– Не перебивать! Мне наплевать, какими способами они делают положительную статистику. Мы по Мособласти едва вышли на предпоследнее место. К нам комиссию присылали из Министерства весной. Забыл? Забыл, какой ужас тут творился? А ты знаешь, что мне говорил Николай Степанович, вот здесь, сидя на том же диване, на котором сидишь ты? Не знаешь? А я тебе скажу! Он собирался меня снимать к чертям собачим, если мы не выровняемся. Ты хоть представляешь, что для меня сейчас будет, если меня снимут? Да жена сразу уйдет, даже «пока» не скажет! Я тут перед ним пресмыкался, обещал исправиться, как щенок обоссавшийся. Мне тогда еще надо было тебя уволить к черту, да пожалел дурака.
Андрей снова с мрачным лицом смотрел на портрет президента.
– Короче так, – майор ещё раз хлопнул рукой по столу, на этот раз несильно. – Сколько у тебя сейчас основных дел открыто?
Он прищурил глаза, как будто пытаясь считать эту информацию с Андрея.
– Четыре, – процедил Андрей.
Майор взорвался.
– Четыре?! Четыре?! Ты издеваешься?! Ты меня под монастырь пустить хочешь?! Совсем спятил! Значит так. Никаких Тверей. Урода своего вешаешь на Офтальмолога, закрываешь оставшиеся три дела каким угодно способом, мне плевать, а дальше, если уж тебе так охота гоняться за чикатилами, берешь отпуск и гоняешься. Ты понял меня?
Андрей посмотрел начальнику в глаза и, не отрывая взгляда, подошел к нему вплотную – их разделял только стол.
– Нет. Не понял. Я следователь, а не офисная крыса, подбивающая циферки в отчетах. Я не буду вешать его на Офтальмолога, и я не буду закрывать те три дела и брать отпуск, пока не разберусь с этим.
Сказав это, он повернулся, вышел и хлопнул дверью.
Майор, весь багровый от ярости, остался смотреть на дверь. Потом сел за стол и собственноручно составил приказ об увольнении. Оставив бумагу без даты, секунду поколебавшись, он положил приказ в верхний ящик стола.
Андрей в бешенстве вернулся в свой кабинет, взял сумку с документами, куртку, проверил, на месте ли паспорт и удостоверение, сложил высохший после утреннего дождя зонт и, заперев кабинет, помчался на Ленинградский вокзал. Он еще успевал на скоростной поезд.
Сев в электричку, следователь какое-то время крутил в голове мысли по поводу идиота начальника и предательской глупости системы, но минут через десять успокоился. Затем позвонил Романову, который вел тверское дело. Он уже успел с ним коротко познакомиться, но пока еще не рассорился вдрызг. Был шанс посотрудничать.
– Але, Геннадий! Здравствуйте, это Евсеев, – поздоровался он. – Да-да. Я тут смог вырваться, еду в Тверь, хотел все посмотреть и побеседовать со свидетелями, если это возможно.
– Андрей, рад слышать! – отозвалась трубка. – Ну, посмотреть-то и побеседовать вы, в принципе, можете, но дело мы уже закрыли.
Андрей помрачнел. Ему хотелось узнать подробности. Но делать это в поезде было неудобно.
– Хорошо. Мы с вами сможем сегодня встретиться? – спросил он.
– Да, подъезжайте. Я здесь до четырех, – ответила трубка.
– Отлично.
Андрей убрал телефон и с досадой посмотрел в окно. В пейзаже нескончаемым потоком тянулись серые дома, улицы, деревья.
Затем он с подозрением оглянулся на пассажиров и достал из сумки последний детектив Марининой, открыл страничку с загнутым уголком и погрузился в чтение.
Дима с ускорением двигался в потоке машин по Неглинной. Он в очередной раз похвалил себя за пристрастие к велосипеду – насколько удобнее, чем стоять в этих адовых пробках. Но пришлось прервать самолюбование для объезда ремонта коммуникаций.
«Приносим свои извинения за доставленные неудобства. Ремонт на время, а польза навсегда. Окончание работ: апрель 2018».
Табличка хорошо смотрелась на фоне витрины магазина, с элегантными манекенами, укутанными в осенние пальто и надписью «Осень-зима 2018. Новая коллекция».
Дима свернул на Кузнецкий мост, где из-за готовящейся ярмарки пришлось спешиться, и осторожно провел велосипед к магазину соевых продуктов. Забыв на время о ненависти Сергея к сое, Дима приобрел в магазинчике различные деликатесы (во всяком случае, он считал их таковыми), подумал было взять соевое молоко, но решил, что для знакомства больше подойдет ежевичное вино, которое и приобрел в соседнем отделе.
С гостинцами он вернулся в поток автомашин и переулками быстро добрался до Тверской.
Затащив велосипед на третий этаж, Дима, недовольно ворча, полез в карман за мобильником – звонка у Сергея не было.
Мобильник, лежащий на стеклянной столешнице в гостиной, противно затрещал.
Света, командовавшая Сергеем, который в этот момент передвигал кресло к столику, радостно запрыгала, хлопая в ладоши.
– Это Дима, да? Пришел? Ой, а можно я открою? Давай его удивим!
– Если хочешь, – Сергей улыбнулся.
Света выбежала в коридор, жестом приказав Сергею оставаться в комнате. Он остался, улыбаясь и прислушиваясь.
Дверь квартиры распахнулась перед Димой. Ему предстал темный коридор, в котором Света нарочно не включила лампочку.
– Чувак, а че, лампочка перегорела? Ну, где твоя-то? Показывай! – затараторил он шепотом, втаскивая велосипед.
