Сергей подошел к станции «Проспект Вернадского» и спустился в метро. Поезд пришлось ждать долго. В вагон вошло много людей, так что некоторым пришлось стоять. Сергей прислонился к стеклу, загородив спиной надпись «Не прислоняться». Он оглядывал из-под полуопущенных ресниц пассажиров.
Едущий в последнем поезде московского метро далеко не сразу сможет отличить маньяка среди пассажиров, поскольку они почти все претендуют на эту роль.
Сергей не думал о Свете, её как будто не существовало. Произошедшее в квартире походило на случайную шутку с кассиром в супермаркете, о которой вы забудете сразу, как только возьмете пакет с продуктами и выйдите через стеклянные двери на улицу.
А вот случившееся в строящемся доме он прокручивал в голове вновь и вновь. Как дрыгалось под его руками это тоненькое тельце. Приятно, что это оказалась та сука из электрички. А что станет с малышом? Хорошо бы найти еще и мужика этой дуры. А если и не найдет, то нестрашно. Материн сожитель, распускающий в ее отсутствие руки, не такая уж плохая школа жизни для парнишки. Он вырастет и продолжит дело того, кто расправился с его мамашей.
– Ведь я не вечен, и кто-то должен продолжить мое дело – очищать мир от грязи. Не я решаю, кто это будет делать, не я решаю, кто будет избранным. Но я. Я – карающая десница!
Краем глаза Сергей заметил, что двое мужчин пристально смотрят на него, и понял, что поезд стоит на станции «Фрунзенская», выключив двигатель, а последние слова он произнес вслух.
Неловкости Сергей не ощутил.
Доехав до «Охотного ряда» он вышел из метро. Дождь закончился, и в воздухе стояла холодная морось. Сергей пошел в Александровский сад, решив немного прогуляться. Он долго смотрел на Вечный Огонь и пустые будки караульных. Прошел до конца сада, вышел на Воздвиженку.
Машин было мало. У одного из фонарей стояла спецтехника, моргающая оранжевыми огнями. Стоя на выдвижной лестнице, рабочие меняли лампу.
Сергей повернул в переулок. Сразу за углом он увидел офисное здание, в котором работала Света. Это его удивило. Он никогда не подходил сюда с этой стороны. Сергей посмотрел на серый камень и окна здания, отражающие пурпурное небо. В душе шевельнулось смутное беспокойство. Но оно испарилось под воздействием владеющего Сергеем уже несколько часов самолюбования.
Наконец, он добрался до своей квартиры. Прогулка хотя и не утомила его, но позволила уснуть.
Через три часа он проснулся, нежась в ощущениях дремы. Во сне он обнимал Свету и шептал ей на ухо слова: «Я люблю тебя». Она поднимала к нему улыбающееся лицо. Какой приятный сон. Неужели бывают такие сны?
Сон. Это только сон. А в действительности он сказал ей… О, господи! Он сказал ей: «Ты не в моем вкусе». И окинул ее взглядом, каким окидывают дорожных проституток. Свету!
Он перевернулся на живот, впиваясь ногтями в лицо и зарываясь в подушку.
«Нет! Я не мог так сделать! Мне надо ей срочно позвонить, и…»
Он схватил телефон с тумбочки. Глаза резанул свет экрана.
5:07.
«И что? Позвонить и спросить, говорил ли я тебе такое, а если говорил, то я другое имел в виду. Просто пошутил».
Сердце его бешено колотилось, лоб похолодел. Зачесались глаза. Он резко сел на кровати и стал колотить матрас.
«Черт! Черт! Черт! Черт! Какого хрена я тебя послушал?!».
«Но голова-то перестала болеть», – с готовностью откликнулся писклявый голосок.
«Иди ты к дьяволу!».
Сергей хотел швырнуть в него телефон. В кого? В себя? Стиснув зубы, он упал на кровать и уставился в серый потолок. Предрассветные сумерки еще и не намечались, но московское небо никогда не давало полной темноты. Даже за плотными шторами.
Звонить Свете не имело никакого смысла. Вряд ли возможно примирение, если он вроде свихнувшегося поклонника разбудит её со своими извинениями в пять утра.
Да и что бы он ей сказал?
«Прости за мои слова, в меня вселился бес, со мной такое бывает. А теперь давай договоримся: ты моя девушка и права на тебя есть только у меня, но в течение года мы эти отношения замораживаем, поскольку мне нужно уничтожить в себе этого самого беса». Конечно, она сразу все поймет и скажет: «Без проблем, Сереж. Ты нисколько не обидел меня теми словами, я готова ждать, пока ты разберешься со своими демонами, хоть всю жизнь».
Он простонал и зажмурился. Продолжил смотреть в потолок.
«Я должен что-то делать с этой чертовщиной. Теперь, после той дуры… – он опять зажмурился. – Девушки, – поправился он. – Стало понятно, что силой воли делу тут не поможешь. Я могу сколько угодно держаться, терпеть, радоваться отсутствию приступов, но когда этот самый приступ начинается, мною завладевает другая часть моего я. В журнале по психологии они называли это альтер эго. Дальше мне на все наплевать, я в его власти, и делаю то, что он хочет. А потом мучаюсь совестью. Нет. Это ненормально. Я должен понять, что это, кто он, кто моё альтер эго. Я должен с ним познакомиться».
