Волк шел рядом, иногда едва прикасаясь плечом к ноге Лады, которая ехала на верном Беляше. Колобка девушка положила перед собой, и тот мелодично насвистывал какой-то легкий мотивчик.
— Что здесь было раньше? — спросила Лада, заметив оконную раму, украшенную резьбой. Теперь из окна вырастала тонкая березка. Листочки на поникших ветках покрылись осенней позолотой.
— Город, — ответил Волк. — Теперь о нем остались лишь предания.
— Что произошло?
— Кто знает? — пожал плечами оборотень. — Это было слишком давно.
— Не так и давно. Лет триста прошло, — ответил Колобок, прервав песенку. — Город рос и славился, дружил с соседями и давал отпор врагам. Его князь был обласкан царем и сидел на пирах по правую руку. Казалось, что будущее города светло и ясно, но, как говорится, шерше ля фам. Или, если по-простому, все беды от баб.
Лада подняла Колобка и прицелилась им в овраг.
— То есть от любви к прекрасным дамам, — понял намек Колобок. — Князь влюбился в царскую дочку и попросил ее руки. Но зачем царю отдавать дочь вассалу, который и так никуда не денется? Брак давно был оговорен, и царевну обещали заморскому принцу — в знак добрых намерений и с надеждой на взаимовыгодное сотрудничество.
— Откуда ты это знаешь? — удивился Проша. Он отстал от их маленького войска лучников и теперь тоже шел рядом.
— Я же рассказывал: я родился из пламени древнего дерева, — снисходительно ответил Колобок. — Если бы ты знал столько, сколько я, у тебя бы голова лопнула, кудрявый.
— И что князь? — спросила Лада.
— Крышей поехал, — вздохнул Колобок. — Не было у него ни сокровищ, ни армии, одна лишь страсть. Он обратился к темной магии, чтобы получить силу и могущество, ну и царевну, как следствие. Он сотворил страшное заклинание, впитал волшебную энергию всех существ, до которых смог дотянуться, и стал самым великим колдуном.
— Кощеем Бессмертным, — понял Волк.
— А царевна? — поинтересовалась Лада.
— Какая царевна? — удивился Колобок. — Ах, царевна. Вышла замуж за заморского принца и жила долго и счастливо.
— Но как же…
— Любовь — это тоже особая магия, самая светлая. С темной не совместимая. Думаю, Кощей теперь и не помнит ту, ради которой готов был на все.
***
Марьяша, связанная по рукам и ногам, сидела у стены. Магическая стрела в ее груди постепенно таяла, и чувства возвращались к девушке. Она пошевелила пальцами ног. Левый сапог куда-то запропастился, жар от огня, пляшущего в дыре в полу, опалил кожу. Марьяша подтянула колени к груди. Повернула голову. Кощей сидел на троне, облокотившись на ладонь, и не сводил с девушки глаз.
— Что с ней прикажете делать? — спросил старший гном. Его борода все еще была мокрой, по рубахе расплылось пятно.
— Она мне не нужна. Обычная девка, без капли магии, — задумчиво ответил Кощей. — Ее идут спасать — пара деревенских мужиков, оборотень и царевна. Я весь дрожу.
Гномы угодливо захихикали.
— Нет, я и правда замерз. Подбросьте дров.
Марьяша дернулась, попыталась ослабить веревки. Железные сапоги загрохотали и остановились в шаге от нее.
— Так что прикажете? Убрать ее? — спросил гном.
— Пусть заложница пока останется живой, — выдавил Кощей после паузы.
Гномы вышли, и он присел, провел черным когтем по загорелой щеке Марьяши:
— Твое счастье, что ты кое-кого мне напоминаешь.
Лес поредел, деревья стали ниже, стволы изгибались уродливыми загогулинами, как будто кто-то придавливал их сверху огромной ладонью, не давая вытянуться к небу. Листья пожелтели, некоторые деревья стояли голыми. Сухие ветки клонились к земле, как безжизненно опущенные руки. Песок под ногами хрустел, и Ладе казалось, что Беляш шагает по костям. Башня возвышалась над лесом черным столбом, упираясь в тучи. В самом верхнем окне, узком, будто прорезь от кинжала, плясал отблеск огня.
Проша объявил привал, и лучники расселись на поваленные деревья, вынимая из котомок нехитрую еду.
— Подкрепимся и пойдем дальше. Силы нам понадобятся, — сказал богатырь.
Лада хрустела яблоком, сидя на пеньке, Волк жевал бутерброд. Девушка заметила, что Проша не притронулся к еде, и пошла за ним следом, прихватив с собой кусок мяса на хлебном ломте. Богатырь стоял, опершись на лысое дерево, всматриваясь в черный силуэт Кощеевой башни.
— Поешь, — Лада протянула ему бутерброд.
Проша обернулся, и девушка увидела, что он прижимает к груди сапог Марьяши.
— Кусок в горло не лезет, царевна. Как вспомню, что унесли гуси Марьяшу, вырвали у меня из рук, а я и сделать ничего не смог…
Его голубые глаза подозрительно заблестели.
— Ну-ну, Проша, — Лада похлопала его по плечу, и богатырь вдруг сгреб ее в охапку, уткнулся в плечо. — Все будет хорошо, вот увидишь. Это же сказочный мир, здесь не может быть плохого конца.
— Смотря для кого, — всхлипнул Проша. — С тобой, царевна, может и не случиться ничего, а вот Марьяша — девушка простая. И кто знает, жива ли она еще.
Лада осторожно вывернулась из медвежьих объятий богатыря, вытерла плечо, мокрое от слез.
— Скажи лучше, у тебя есть план? — спросила она. — Как мы освободим Марьяшу?
— Дадим бой злодею! — посуровел Проша.
