В моей спальне есть телефонный аппарат, черный такой, с высокими рычагами. Он запараллелен на линию офиса.
Перед тем как я упал на кровать подбитым дирижаблем, конечно, я подкрутил колесико громкости, чтоб он не звонил. Но у него есть еще маленькая, но мощная лампочка в корпусе у циферблата. Ее я обычно не отключаю, думая, что если резкий звук меня взбесит, то яркий свет пробудит, если сон чуток.
Так произошло и на этот раз – я ошалело приподнялся на локте, глядя на яркий свет пульсирующей лампы. На хронометре было около трех пополудни, а за окном серый сумрак, стук дождя. И оттуда опять серый взгляд.
За дверью слышалось приглушенное радио, и доносился запах свежезаваренного кофе… Алиса тут… но трубку не берет… может, в ванной или…
Я, повинуясь привычке, схватил трубку.
– Алло! – хрипло со сна сказал я, – Заг Моррисон…
– Здравствуй, Заг! – послышался в трубке какой-то квакающий голос. Не знаю, кто это. – Приятно слышать тебя…
В трубке что-то зашуршало и захрюкало, словно там был какой-то зверь.
– У вас есть вопросы по артам? – спросил я, быстро просыпаясь, но не успев сбросить заторможенность.
– Приятно слышать голос Зага, пока он еще жив. – Лягушачий голос слегка хихикнул, да еще так противно, что выступил пот.
– Ну, погоняй балду, если тебе приятно, – резко бросил я, – может, хоть так…
– Не бросишь эту затею, – перебил тот же голос, – и твоей фифочке несдобровать. Мы же знаем – ты так ею дорожишь…
– Да я тебя… – начал было я.
В трубке послышались короткие гудки.
Я включил электрический ночник и медленно спустил ноги на пол.
Звуки радио немного успокаивали… «южные» это, что ли? Или «пакедовские»? Да плевать… К Хиусу их всех…
У изголовья моей кровати на тумбочке всегда стоит бутылка с минералкой «Водолей» и пластик со стабилизаторами. Это те таблетки, которые обязательно выдают всем сиблингам, чтоб они с катушек не съехали. Пирацетам. Выпускает концерн «Фармацевтикал Дом Индастриз». Все для людей!
Просто если каждый божий день жить с нашей чуйкой – кора головного мозга начинает разрушаться. Не сразу, понемногу, но с возрастом нам не светит маразм – только состояние овоща. Если не принимать созданные правительством специальные препараты, позволяющие ослабить процессы в медиаторах нейронов и импульсы коры, сиблинги могут стать опасны для общества. Как тогда – во Вторую Горячую случилось. Хорошо, кончилось относительно благополучно. Правда, с жертвами…
Тогда поперли на сиблингов, и они в ответ тоже. Никто не виноват, но было жутко.
Потом правительство взяло ситуацию под контроль. Но сколько жизней было утрачено… Вот потому у нас и мемориал на набережной. Я уже после войны немного поучаствовал, когда было восстание недобитых эволюционеров под Корсун-сити – просто не люблю про это вспоминать.
Сейчас нас в правах-то уравняли. Жалко, не все это понимают. До сих пор на некоторых кафе висят таблички «только для единородов» или «только для сиблингов».
Что-то резко постукивало, отдаваясь в моем мозге.
Я вытащил из пачки Old Gold, лежащей на тумбочке, сигарету, и, вспыхнув зажигалкой, закурил. Бросить бы надо эти привычки – и алкоголь, и таблетки с сигаретами. Мечтать не вредно. Просто я ускоряю процесс токсикации клеток. А я все никак не решу, что мне вреднее.
Может, стать учителем истории? И радоваться, что можешь зарядить чем-то полезным детей? Вот такого, как Бобби? Им же интересно… А нужно рассказывать – честно и захватывающе, как сейчас не преподают в школах.
Выпустив дым в потолок, я долго не решался одеться – там Алиса, а я в таком виде. В смысле состоянии.
Так было в моем детстве – когда я просыпался, а родители еще сидели с гостями. Я выжидал какой-то правильный момент, что ли?
Как же я устал быть Загреем Моррисоном, всегда спокойным, правильным и знающим, что нужно делать. Ведь «сиблиговость» не дает каких-то особых видимых преимуществ и бонусов, но объяснить единородам, что ты такой же, как и они, со своими страхами, проблемами, болезнями и радостями – трудно. Да, сэр.
Я оделся, умылся в раковине в спальне. И вышел.
Алиса.
Она сидела за рабочим столом в махровом халате, обмотав полотенцем голову, и набивала что-то на печатной машинке – вот что за звуки слышались мне за дверью.
– Добрый вечер, Заг! – Мне нравилось, что она перестала называть меня «босс» – но сколько же моей крови ушло на это?
– Здравствуйте, Алиса, – рассеянно ответил я, поправляя галстук.
А дождь шелестел за окном, и журчали ручьи, бежавшие по подоконнику, вливающиеся в жестяные воронки водостока.
Алисы не было, когда звонили.
Первое, что я сделал – задернул шторы в кабинете. Скорее всего, за нами следят, а свет в комнате горит. Все отлично видно.
– Что-то случилось? – Алиса перестала стучать по клавишам и внимательно посмотрела на меня.
– Да не то чтобы прям случилось, – я напустил на себя беззаботный вид, – так, по мелочи всякое…
Алиса передернула каретку пишущей машинки, но печатать не начала и вновь испытующе посмотрела на меня.
– Босс… простите, Заг, когда вы так фальшиво играете, мне действительно становится не по себе…
