— Пьем, — согласно прозвучал мужской голос, и на занавеске появился силуэт руки, поднявшей стакан.
— Вот это я понимаю, это по-мужски! А у нас в Москве пошли такие мужчины, что пьянеют от рюмки кагора.
— А вы? Почему вы не пьете?
— Дамам можно сделать скидку. Особенно таким хрупким, как я. Да, кстати, сколько вы заплатили за свой «зим»?
— Платить буду завтра. Сорок тысяч.
— Кто же та счастливая особа, которая вместе с вами будет ездить на этой машине?
— Моя жена.
Женщина расхохоталась:
— Вы это сказали таким тоном, точно в свою жену влюблены так же, как до женитьбы.
— Вы правы. У меня очаровательная жена. В нее я влюблен все так же, как двенадцать лет назад, когда она была еще невеста.
Со стороны железной дороги послышался гул приближающегося электропоезда. В какие-то минуты этот гул затопил весь поселок.
Дальнейший разговор в комнате теперь Захаров слышал плохо. Оглядевшись, он заметил, что у второго освещенного окна — оно было ближе к столу — штора подходила к косякам неплотно, а со стороны соседнего дворика окно прикрывалось шапкой густого и высокого кустарника. Николай пригнулся и неслышно нырнул в заросли перед вторым окном.
Теперь он отчетливо видел молодую, в цветном халате, женщину, ту самую, с которой он разговаривал три дня назад. Она сидела в кресле и курила, пуская дым кольцами.
— Вы, кажется, все-таки захмелели? — спросила женщина с улыбкой, которая означала: «А я-то думала!»
— Да, я очень устал. Десять суток в дороге. — А потом здесь суета. Вот уже два дня, как не могу найти свободного места ни в одной гостинице. Хорошо, что мир не без добрых людей.
— Где б вы были сейчас, если б не наша случайная встреча?
— Не знаю.
— Неужели эти двое суток вы мучились на вокзале?
— Нет. Одну ночь я провел у старого приятеля. Но если бы вы видели его тещу!.. Вы согласились бы еще полмесяца проваляться на вокзале, лишь бы не причинять неприятностей несчастному зятю. Мегера, а не теща. Как мне жалко Нестерова! А ведь какой был парень! Огонь... А умница! Мы с ним вместе институт кончали. В общежитии в одной комнате жили.
— Он тоже инженер-строитель?
— Да. Только он работает в министерстве.
Когда женщина потянулась к горшку с цветком, чтобы стряхнуть с папиросы пепел, полы ее длинного халата распахнулись так, что даже Захаров заметил ее стройную, обнаженную выше колена ногу. Эта небрежность женщиной осталась сознательно незамеченной.
— Скажите, вам часто приходится изменять своей жене? — внезапно спросила она, затянувшись папиросой.
— Изменять?
— Да, да! Что вы удивляетесь? Ведь вы так часто бываете в командировках, в разъездах.
— В разъездах — часто, а изменять — никогда, — твердо ответил мужчина.
— Значит, сегодня ваше первое грехопадение?
Гость удивленно посмотрел на собеседницу. Только теперь ему бросилась в глаза ее почти оголенная нога, и он опустил голову. Несколько секунд они оба молчали. Потом мужчина поднял голову и стыдливо ответил:
— Мы просто друг друга не поняли... В самом начале...
В глазах женщины вспыхнул злой огонек. Порывисто привстав, она быстро подошла к гостю и положила руки ему на плечи. Верхние пуговицы ее халата были расстегнуты, отчего полы его разошлись еще больше.
— Разве я вам не нравлюсь? — Быстро отскочив назад, женщина широко распахнула полы халата. В ее окаменевшей с запрокинутой головой фигуре был вызов.
Сибиряк растерянно молчал.
— У вашей жены такая фигурка?
Халат восточной расцветки прикрывал одни только руки. Уже полнеющее, но еще стройное тело, обтянутое голубым купальным костюмом, напоминало сказочную голубую птицу с цветными крыльями, приготовившуюся к полету.
— Нет, — покачал головой мужчина. — Мы только что говорили о моей жене... Иначе я поступить не могу.
Губы женщины были плотно сжаты, в глазах искрились озлобление и досада. Она на минуту задумалась, словно что-то припоминая, потом, запахнув халат, стремительно подошла к сибиряку и крепко обвила его шею руками:
— Думаешь, я так и поверила? — С ловкостью кошки она забралась к нему на колени и принялась исступленно целовать его.
Сибиряк осторожно и вместе с тем решительно отстранил женщину и встал. Он был высокого роста и крепкого сложения.
— Этого не надо. Разрешите мне отдохнуть. Трое суток я почти не спал.
Лицо женщины стало хмурым. Она посмотрела на часы и, опять что-то прикидывая в уме, сказала с расстановкой:
— Хо-ро-шо. Я вам постелю в соседней комнате.
Женщина вышла, а сибиряк снова сел за стол и, положив голову на скрещенные руки, задремал.
Захаров хотел было перейти к другому окну, чтобы понаблюдать за поведением женщины в комнате, куда она вышла, но вдруг услышал за спиной скрип калитки. От неожиданности он вздрогнул. Пригнулся.
Двое мужчин, о чем-то тихо разговаривая, подходили к крыльцу. Один из них, тот, что был пониже ростом, отделился, свернул с дорожки и направился к освещенным окнам.
