— Да что ты, Валентин Егорыч. В бригаде уральцы. Вы только скажите!
— Ладно, идите. Через десять минут смена. Готовьтесь.
Илья Филиппович направился к выходу, но в дверях вдруг остановился и стал мять в руках картуз:
— Только вы, Валентин Егорыч, про мою оплошность в вагоне не рассказывайте. Ребята у нас вострые, засмеют. А мне, как бригадиру, сами понимаете, авторитет ронять нельзя.
— Не беспокойтесь, Илья Филиппович. Об этом я и для себя забуду. Вот моя рука... — И инженер подал руку бригадиру.
— Спасибо, Валентин Егорыч. А что касается бригады — не сумлевайтесь. Ребята у меня наши, уральцы.
Когда Илья Филиппович спустился с крыльца конторы, к нему подошел молодой рабочий из бригады. Ни слова не говоря, он стал ощупывать рубец на ремне полевой сумки:
— Ловко! Ловко тебя чикнули, Илья Филиппович. Расскажи!
— Чего расскажи?
— Как чего? Говорят, в Москве тебя чикнули и в вагоне чуть не зарезали. Я ведь тоже в отпуск скоро иду.
— Да ты что пристал? Откуда ты это взял?
— Как откуда? Митрошкин нам таких страстей про тебя наговорил, что я не знаю, ехать ли в отпуск или дома сидеть.
— Митрошкин? — покачал головой Илья Филиппович. — Эх ты, голова садовая, нашел кого слушать! Я ему арапа заливал, а он и вправду — рот разинул. И понес, и понес по заводу, как баба. — Лицо Ильи Филипповича вдруг стало серьезным. Сдвинув брови, он продолжал: — Съездил на все сто. Кругом порядочек и все двадцать четыре удовольствия. Скажу тебе прямо — тот, кто в Москве не бывал, тот многого не видал.
— Ну, то-то. А я уже было все свои планы кувырком...
— Хватит, хватит болтовни, — обрезал рабочего Илья Филиппович. — Разговорчики потом, а сейчас смена. Перед новым инженером, Петруха, смотри не ударь в грязь лицом.
— Будь спокоен. Ну а как он — мужик ничего? — помедлив, баском спросил Петруха.
— Да как будто настоящий.
Прогудел гудок. Через минуту заводской садик был уже пуст.
49
Директор Н-ского завода на Урале был человек строгий. Всегда выбритый, в наглухо застегнутой темной полувоенной гимнастерке, он одним своим видом дисциплинировал окружающих. А небольшая начинающаяся полнота при высоком росте и широких плечах пятидесятилетнему мужчине придавала еще большую солидность. На его письменном столе, как и во всем кабинете, не было ничего лишнего. Портрет Ленина, склонившегося над «Правдой», еще резче подчеркивал строгость рабочего распорядка директора.
— Лена, к двенадцати часам я вызывал Барышева, — сказал директор вошедшей секретарше.
— Он пришел, Сергей Васильевич.
— Попросите.
Илья Филиппович в это время сидел в комнате секретаря и, поглаживая свою серую лопатистую бороду, с опаской посматривал на дверь кабинета.
— Ума не приложу — зачем я ему потребовался? — сказал он уборщице, которая поливала цветы на подоконнике — Неужели насчет Митрошкина? Вот беда мне с ним. Всю бригаду подводит. В воскресенье напьется, а целый понедельник куролесит. Никак не перевоспитаю.
— А ты к ипнозу своди его. Как рукой снимет. Моя кума своего возила зимой, с тех пор в рот не берет.
— Что ты говоришь?
— С места не сойти.
Илья Филиппович открыл рот и хотел спросить что-то еще, но в это время из кабинета вышла молоденькая секретарша и кивнула ему:
— Пройдите.
Илья Филиппович быстро встал, почти на цыпочках подошел к девушке и приложил к губам большой и шершавый, как корень, указательный палец.
— Барышня! — склонился он над девушкой и вежливо спросил: — Одно только словечко — насчет Митрошкина?
Секретарша молча пожала плечами и села за машинку.
— Ну, а все-таки... Хоть знать, за что будут голову сносить.
— Не знаю, не знаю, — не глядя на Илью Филипповича, громко ответила девушка и принялась стучать на машинке.
Крякнув для смелости, Илья Филиппович твердыми шагами переступил порог.
— Здравствуйте, товарищ Барышев. Садитесь.
— Здравствуйте, Сергей Васильевич! — с достоинством знатного на заводе мастера ответил Илья Филиппович и пожал протянутую руку директора.
— Как жизнь?
— Не жалуемся.
— Как работа?
— Как будто справляемся.
— Илья Филиппович, у меня к вам просьба. Звонил директор школы. Завтра к нам приезжает новый учитель. Поместить его пока некуда. Я слышал, у вас неплохая квартира...
— Живу, как Привалов. Пятистенный дом, восемь окон, а всего двое со старухой.
— Вы не можете на время уступить одну комнату для учителя?
— Сергей Васильевич, о чем разговор — хоть две!
— Как с мебелью?
— О, — махнул рукой Илья Филиппович, — полная горница.
— Значит, договорились. Приготовьте со своей благоверной уголок, а насчет платы не беспокойтесь. Платить будет завод.
— О нет, Сергей Васильич. Чтоб я со своего завода взял копейку? Нет, нет...
— Все-таки стеснят вас...
— Что ты, Сергей Васильич! Старуха будет рада без памяти. Она у меня одичала одна-то. Да и сам я по части культурного дела нет-нет да и перейму что-нибудь. Насчет политики потолковать. Как ни говорите, все-таки в одном доме. А он что — с женой и с ребятишками?
— Не он, а она. Молодая девушка, москвичка, только что окончила университет и вот едет к нам.
Илья Филиппович поднялся, заморгал, а потом широко развел руками:
