– Если моя судьба еще хоть сколько-нибудь заботит вас, помогите мне советом. Я почти не способен думать. Вы говорили, мне надо поехать к отцу? Вы еще желаете этого?
– Полагаю, да! – ответила Сесилия, опасаясь вновь задеть его долгим молчанием.
– Тогда я без колебаний отправлюсь к нему. Теперь мне и впрямь есть что сообщить ему, но как бы он ни разгневался, я мало беспокоюсь об этом! Что следует делать далее?
– Далее? Но я не знаю!
– Я должен немедленно следовать в Маргит? Или вначале заехать к вам?
– Если желаете, – смутилась Сесилия.
– Я желаю лишь следовать вашим повелениям. Так говорите, любовь моя, приказывайте мне… Но отчего вы молчите? Вам тяжело давать советы?
– Нет, вовсе нет! Я отвечу вам через несколько минут. – Сесилия побледнела и, прижав руки к сердцу, промолвила: – Что-то давит вот здесь, стесняет грудь… Трудно дышать!
– Не пугайте меня! Очнитесь от этой ужасной нечувствительности! Скажите хотя бы, что узнаёте меня!..
Его неистовые призывы вернули девушке восприимчивость, и она разразилась слезами, но немного погодя успокоилась и сурово осудила себя за то, что проявила так мало мужества.
– Который теперь час? – спросила она.
– Боже мой! – воскликнул Делвил, взглянув на свои часы. – Уже десять! Вам следует выставить меня за дверь, ведь клевета не дремлет, даже если Монктон угомонился.
– Но скажите, что вы намерены делать дальше и куда направитесь?
– Это решите за меня вы. Или в замок Делвил, чтобы закончить одну историю и сообщить о другой, или в Маргит, чтобы отвезти матушку за границу еще до того, как новость об этой беде достигнет ее ушей.
– Отправляйтесь в Маргит, выезжайте прямо сейчас! Вы можете написать отцу из Остенде. Но умоляю, оставайтесь на континенте, покуда мы не узнаем, выживет ли этот несчастный, а если нет, спросим у знающих людей, что должно за этим последовать!
– За этим должно последовать судебное разбирательство, и оно состоится, но, очевидно, в мое отсутствие. Вызов исходил от меня, все его слуги могут свидетельствовать, что это я пришел к нему, а не он ко мне… Моя опрометчивость столь противоречит моим принципам, что, если его смерть будет на моей совести, хотя он и негодяй, не знать мне больше покоя.
– Он выживет, выживет! – ответила Сесилия, подавляя ужас. – А что до его страданий – он заслужил их за свое коварство. Поезжайте в Маргит; думайте только о миссис Делвил и, по возможности, не дайте ей узнать о случившемся.
– Я сделаю все, что вы велите; но если то, чего я боюсь, все же случится – то есть если матушка не выздоровеет, отец будет упорствовать, а этот несчастный умрет… Согласитесь ли вы последовать за мной за границу?
– Разве я не ваша жена? Скажите только одно: должна ли я ехать с вами прямо сейчас?
– Нет, моя Сесилия, я не такой себялюбец. Поверьте, ничто не заставит меня причинить ущерб вашей незапятнанной репутации, превратив вас в особу, бежавшую с дуэлянтом!
Они снова принялись обсуждать свое будущее и пришли к заключению, что при нынешнем запутанном положении дел предпочтительнее держать брак в тайне даже от мистера Делвила, для которого известие о дуэли и плачевном состоянии мистера Монктона станет жестоким ударом.
Остальным, кто уже был посвящен в тайну, Делвил решил написать из Остенде, чтобы снова призвать их к молчанию. Сесилия пообещала с каждой почтой отправлять ему отчет о здоровье мистера Монктона.
Делвил распрощался с нею и ушел.
С рассветом Сесилия первым делом послала в Гроув, но новости оттуда пришли самые плохие. Мистер Монктон был еще жив, но на выздоровление почти не надеялись; он непрерывно бредил, говорил о мисс Беверли и ее свадьбе с Делвилом-младшим. Сесилия, отлично понимавшая, что это вовсе не бред, хотя и пораженная тем, что он упоминал об этом, надеялась, что в действительности его состояние не так безнадежно.
Однако следующий день принес вести намного хуже. В бреду мистер Монктон послал за леди Маргарет и обошелся с ней почти бесчеловечно: он безудержно насмехался над нею, называя ее причиной всех своих страданий. Леди Маргарет, которую ни ревность, ни злоба не излечили от любви к нему, была потрясена. Когда он в приступе бешенства замахнулся на нее, она в испуге выбежала из его покоев и тут же упала, сраженная апоплексическим ударом. «Боже милосердный! – подумала Сесилия. – Как он наказан! Потерять ненавистную жену именно тогда, когда ее смерть ему уже не нужна! Бедная леди Маргарет! Ее жизнь была столь же уныла, как ее нрав!» Она отписала обо всем в Остенде, откуда уже пришло письмо от Делвила, сообщавшего, что ехать дальше им мешает слабость и нездоровье его матушки.
Так протекла печальная неделя. Монктон все еще был жив, Делвил оставался в Остенде. Наконец однажды утром Сесилии доложили, что с ней по неотложному делу желает говорить какой-то господин. Она немедленно вышла к нему. Перед нею стоял пожилой человек неприятной наружности и манер. Девушка осведомилась, по какому он делу.
– Вы, сударыня, вероятно, хозяйка этого дома?
Она поклонилась в знак согласия.
– Позвольте спросить, сударыня, как ваше имя?
