Подойдя к Сесилии, Дьявол очертил этим жезлом полукружье, расчистив место перед стулом, на котором она сидела, трижды отвесил ей глубокий поклон, трижды обернулся кругом себя, сопровождая действо разнообразными ужимками, а затем решительно уселся рядом. Сесилию эта пантомима позабавила, но подобная опека не доставила ей большого удовольствия. Вскоре она поднялась с намерением пересесть, но господин в черном опередил девушку и жезлом преградил ей путь. Предпочтя сопротивлению плен, Сесилия вернулась на прежнее место.
Мистер Арнот, не отходивший от Сесилии, понял, что навязчивое внимание Дьявола не доставляет ей удовольствия. Он несмело приблизился, но Дьявол, описав жезлом круг, пребольно стукнул его по голове, так что прическа у мистера Арнота растрепалась, а пудра для волос осыпала ему лицо. Кругом засмеялись, и мистер Арнот смущенно ретировался. Инфернальный господин как будто окончательно узурпировал власть. Тут в зале появился Дон Кихот, и все маски стали наперебой указывать ему на плененную Сесилию.
Костюм Дон Кихота довольно точно соответствовал описанию, оставленному великим Сервантесом: и ржавые доспехи, и таз для бритья вместо шлема, и щит – оловянное блюдо, и копье – старый железный наконечник, прикрепленный к длинному суку. Его высокая сухопарая фигура хорошо подходила изображаемому персонажу, а маска, на которой было нарисовано изможденное лицо, отмеченное печатью нежности и одновременно безумия, с изумительной верностью представляла черты Рыцаря печального образа.
Дон Кихот молча выслушал жалобы на Дьявола, которые посыпались со всех сторон. Жестом призвав присутствующих к тишине, он торжественно направился к Сесилии, но на невидимой границе, очерченной адским стражем, остановился, поцеловал в знак рыцарского служения свое копье и, медленно опустившись на одно колено, обратился к ней:
– Несравненная принцесса! Позволь ничтожнейшему из твоих слуг, Дон Кихоту Ламанчскому, приветствовать эти чудесные половицы, что имеют счастье служить опорой твоим прелестным ножкам.
И, наклонившись, поцеловал пол, а затем, встав на ноги, продолжил свою речь:
– О славнейшая дева, подтверди, не таясь, что некий неучтивец, называющий себя Дьяволом, силою захватил и удерживает твой сияющий стан во вражеском плену. С твоего ль свободного согласия этот великолепный трон, объявший твои земные совершенства, вмещает свою неповторимую ношу?
Он смолк, и Сесилия, улыбнувшаяся этому артистическому обращению, но не посмевшая ответить на него, вновь попыталась встать и опять была остановлена жезлом своего преследователя.
Доблестному рыцарю ответ уже не требовался. Он с негодованием вскричал:
– Прекрасная госпожа! Заклинаю тебя лишь об одной милости: пусть сиянье этих ярких звезд, именуемых очами, не обратит мою недостойную персону в прах, покуда я не свершу справедливое возмездие и не покараю подлого негодяя!
И, отвесив Сесилии низкий поклон, Дон Кихот обратился к своему противнику:
– Бессовестный невежа! Вот моя перчатка! Но, прежде чем я соблаговолю стать орудием истребления, дабы эта расправа не запятнала честь Дон Кихота Ламанчского, я собственным своим мечом посвящу тебя в рыцари и нареку именем дон Дьявол – Рыцарь жуткого лика.
С этими словами Дон Кихот попытался ударить Дьявола копьем по плечу, но тот, защищаясь жезлом, ловко увернулся. Завязалась потешная борьба, в которой оба соперника проявляли замечательную сноровку. Сесилия, единственным желанием которой было обрести наконец свободу, тем временем спаслась бегством в другую комнату.
В конце концов жезл Рыцаря жуткого лика сломался о щит Рыцаря печального образа, Дон Кихот провозгласил: «Виктория!» – и, захватив обломки вражеского оружия, отправился на поиски освобожденной дамы. Найдя ее, он распростерся ниц и сложил к ее ногам трофеи. Поднявшись, рыцарь еще торжественнее поклонился и, не дожидаясь благодарности, важно удалился.
Его тотчас сменила Минерва – вовсе не величественная, суровая и воинственная, но веселая и беспечная. Она подбежала к Сесилии и пропищала:
– Вы меня узнаёте?
– Ваша
– Ужасно жаль, что меня не было дома, когда вы заезжали, – сказала богиня. – Как вам мой наряд? Но кабы вы знали, что творится в соседней зале! Представляете, явился настоящий Трубочист! От него несет сажей, представьте! Фи, как противно!
