Сестра луны полностью

«Я должна учиться, должна совершенствовать свое мастерство», – повторяла она сама себе. А потому после своего выступления не торопилась уходить из бара, усаживалась рядом со сценой с неизменной сигаретой в руке и внимательно наблюдала за тем, как танцует Хуана Ла Фараона, восхищаясь ее безукоризненной техникой и грацией.

– Да, я огонь и пламень, дух дышит во мне, но мне нужно научиться быть женственной, – мысленно говорила себе Лусия, внимательно следя за тем, как элегантно движутся руки Фараоны, как грациозно она подхватывает шлейф платья, как чувственно надувает губки. – Быть может, тогда Менике полюбит меня…

– Папа, Хуана сказала, что на следующей неделе мы будем выступать в Гранаде, – обратилась Лусия к отцу, когда они возвращались к себе на стоянку после очередного ночного шоу в Альмерии. – Нужно будет обязательно навестить наших – маму, Карлоса, Эдуардо. Si?

Хозе промолчал в ответ. Лусия больно ткнула его пальцем в бок.

– Ты слышишь, что я говорю, папа?

– Пожалуй, будет лучше, если ты навестишь их одна, – обронил он наконец. – Я больше в Сакромонте не желанный гость.

– Что ты говоришь такое! Конечно, все будут рады тебе! – возмутилась в ответ Лусия. – Ведь там живет твоя жена, там твои дети, там у нас столько родни. И все будут счастливы видеть нас.

– Лусия, я…

Хозе остановился прямо посреди дороги, которая вела через небольшую апельсиновую рощицу.

– Что, папа?

– Видишь ли, мы с твоей матерью уже давно женаты только формально. Понимаешь меня?

Лусия подбоченилась.

– Еще бы мне не понимать, папа! Уж я-то вдоволь насмотрелась на всех твоих «тетушек» за все те годы, что мы прожили в Барселоне. Что я, идиотка какая-то? Но я решила, что вы с мамой обо всем договорились.

– Беда в том, Лусия, что твоя мать не захотела ни о чем договариваться со мной. Она ненавидит меня. Вполне возможно, Карлос и Эдуардо тоже. Наверняка они думают, что я предал их, бросил, а сам уехал с тобой в Барселону, чтобы дать тебе шанс в жизни.

Лусия округлила глаза, в ужасе уставившись на отца.

– То есть, по-твоему, это я во всем виновата?

– Нет, разумеется, нет. Ты ведь тогда была ребенком. Я сам принимал решение.

Лусия вдруг вспомнила, как они встретились с матерью в последний раз, когда та приезжала в Барселону. С той встречи минуло уже одиннадцать лет. Она вспомнила, как мама уселась рядом с ней на матрас и принялась бережно расчесывать ее волосы. Вечером того же дня Мария побывала на выступлении дочери в «Вилла Роза», и уже после концерта они попрощались на улице. Помнится, мама тогда горько плакала.

– Что бы там у вас ни произошло между собой, но я должна навестить маму, отец, – сказала Лусия непреклонным тоном.

– Конечно, – согласился Хозе и, отвернувшись от нее, понуро побрел к своему фургону.

А неделей позже Лусия миновала ворота, ведущие в Сакромонте. Ее встретило безоблачно голубое небо, белые струйки дыма, вырывающиеся из пещер по всему склону горы, тотчас же устремлялись пышными воланами вверх, к небу. И долина внизу радовала глаз в эти последние летние дни своей буйной зеленью, точно такой Лусия и запомнила ее с детства.

Потом она задрала голову вверх и посмотрела на Альгамбру. Вспомнила, как пробиралась тайком на сцену, словно мелкий воришка, чтобы поучаствовать наравне со взрослыми в грандиозном смотре-конкурсе Cante Jondo. И ведь танцевала же перед тысячами зрителей.

– А все это организовал и устроил для меня отец, – лишний раз напомнила она себе, поднимаясь вверх по пыльной, петляющей тропинке к дому своего детства. Приветливо улыбнулась какому-то старику, курившему цигарку на пороге своего дома. Тот окинул ее презрительным взглядом, видно, приняв за payo, испанку из Гранады. Всю дорогу Лусия продолжала размышлять над недавним признанием Хозе. Оказывается, много лет тому назад он попросту бросил свою жену и сыновей. И она совершенно искренне ненавидела отца за то, что он лгал ей все эти годы, но одновременно не могла вычеркнуть из памяти и то, что он сделал для нее когда-то в тот далекий вечер в Альгамбре. Да, все последние одиннадцать лет отец был всецело предан становлению ее карьеры, об этом тоже нельзя забывать.

– В конце концов, их супружеские отношения – это их личное дело, и меня оно не касается, – решительно сказала она себе, глянув вверх и увидев тонкую струйку дыма из трубы над маминой пещерой. Но вот она подошла ближе и даже издала негромкий вздох восхищения, увидев сверкающую на солнце ярко-голубую дверь на входе, вставленную в грубо сколоченный дверной проем. К тому же в пещере появились целых два застекленных окошка, под которыми расположились ящики с какими-то красными цветами.

Лусия замерла в нерешительности на пороге, прикидывая, стоит ли ей соблюсти все формальности и постучать в дверь, как положено чужаку.

– Но ведь это же твой родной дом! – тут же напомнила она себе, решительно взялась за ручку и широко распахнула дверь.