– Мамочка, я понимаю, как тебе сейчас трудно, но, коль скоро мы здесь, нужно все же попытаться отыскать хоть кого-то, с кем можно поговорить. А вдруг этот человек что-то знает о судьбе Эдуардо и Карлоса? Уверена, такой человек обязательно найдется. Клянусь! А потому давай поднимемся к нашей пещере, посмотрим, остался ли кто в живых из наших соседей.
– Ты права. Если мы сейчас туда не сходим, то у меня никогда больше не хватит мужества снова вернуться на это место.
– Мамочка, неужели мы каждый день проделывали весь этот путь, таская домой воду? – проговорила Лусия, пыхтя от напряжения, пока они брели в гору.
– Ты ведь сейчас в положении, Лусия, потому тебе и тяжело.
– И ты была в положении, когда мы тут жили, мама! Причем много раз, – возразила ей Лусия. – Остается только удивляться, как тебе это удавалось.
– Да все мы делаем то, что нужно, если у нас нет иного выбора, – спокойно ответила Мария. – И потом, знаешь, дочка? Мы ведь начинаем осознавать, какой беспросветно трудной была наша жизнь, лишь тогда, когда
– Успокойся, мама! Возьми себя в руки, – сказала Лусия, увидев, как мать пошатнулась и в испуге закрыла рот рукой. Она подвела мать к каменной изгороди, надежной защите для оливковой рощицы, раскинувшейся внизу, и осторожно усадила ее на эту ограду. – Посиди здесь пока. Переведи дыхание. Вот, выпей немного воды. Сегодня очень жарко. – Лусия достала из корзинки, которую несла в руке, фляжку с водой и протянула ее матери. Та жадно припала к воде и долго пила.
– Кто бы это мог быть? Кого мы найдем в нашем доме, за этими закрытыми дверями?
– Вполне возможно, это совсем чужие люди. Поселенцы, занявшие пустующий дом и не имеющие никакого отношения к нашей семье, – пожала плечами Лусия. – Однако мы не должны терять надежды.
– Знаю… Я все понимаю, но…
– Мама, может, посидишь пока здесь, а я сама схожу и посмотрю, кто там живет?
– Нет. Кто бы сейчас ни жил в нашей пещере, я должна увидеть этого человека своими глазами. – Мария принялась энергично махать веером себе в лицо. – Так чего же мы ждем? Пошли!
Спустя пару секунд они уже стояли перед закрытой дверью своего старого дома. Голубая краска, в которую когда-то была выкрашена входная дверь, поблекла, потрескалась, а кое-где и вовсе облупилась.
– Я постучу? Или ты, мама?
– Я сама.
Мария постаралась успокоиться и взять себя в руки. Она понимала, что за этой крепкой дверью из цельного куска дерева, быть может, лежат ответы на те вопросы, которые она задавала себе тысячи раз с тех самых пор, как покинула Сакромонте. Трясущейся рукой она постучала в дверь.
– Стучи сильнее, мама, – подбодрила ее Лусия. – Такой тихий стук, как у тебя, не расслышит даже пес, специально навостривший уши.
Мария постучала громче, а потом, затаив дыхание, прислушалась в надежде услышать шаги за дверью. Но никаких шагов не было.
– Может, дома никого нет? – предположила Лусия.
– Нет-нет-нет! Какой же цыган или цыганка оставит огонь в очаге, уходя из дома? – резонно вопросила Мария. – Наверняка в пещере кто-то есть. Я точно знаю, что есть. – Она снова принялась барабанить в дверь. Безрезультатно. Тогда она направилась к небольшому оконцу в надежде разглядеть через стекло, что делается в доме. Но на всех окнах висели кружевные занавески с густым рисунком, которые она сама когда-то и шила. Через такие гардины ни один любопытный глаз ничего не увидит.
–
– А меня зовут Лусия, я – дочь Марии. Мы явились сюда без всякого злого умысла, – поспешила добавить Лусия. – Пожалуйста, откройте нам.
Судя по всему, последние слова Лусии возымели свое действие. За дверью послышались чьи-то тяжелые шаги, потом лязгнул засов, и дверь слегка приоткрылась, образовав узкую щель.
В эту щель уставился один зеленый глаз и принялся пристально рассматривать Лусию. Та стойко выдержала этот взгляд.
– Я – Лусия, – слегка хлопнула она себя в грудь, затем взяла за руку Марию и подвела ее к щели. – А это моя мать. А вы кто?
Наконец дверь распахнулась, и они увидели перед собой знакомое лицо. Правда, все испещренное старческими морщинами. Да и волосы стали седыми как лунь, напоминая белоснежные шапки на вершинах гор Сьерра-Невада. А вот фигура стала еще более грузной, заполнив собой весь дверной проем.
–
