Какой ты сейчас? Наверное, совсем еще крохотный, может даже зародыш, состоящий из нескольких клеток, делящихся в женском теле… Только знаю, каким бы ты ни был, ты уже меня слышишь и понимаешь каждое слово, потому что не к клеткам плоти я сейчас обращаюсь, а к твоей бессмертной божественной душе, которая мудра изначально, потому что цело-мудренна, то есть естественно и нераздельно умна божественной мудростью. Быть может, твоё тельце сейчас нежно и хрупко на вид, но душа-то сильна и способна на самые необычные формы общения, нечто вроде телепатии или молитвенного откровения. А может, твоя душа сейчас в этот миг рядом со мной, и ты не только слышишь, но и видишь меня, как Ангел-хранитель? Это я по грехам своим тебя не вижу, а ты — чистый, целомудренный и безгрешный — видишь и слышишь, а может даже, знаешь про мою жизнь больше меня самого?
Например, я не знаю, как тебя зовут. Могу лишь чисто умозрительно предположить, что если у такого грешника и непутёвого как я, столь великое имя — Арсений, то наверняка у тебя оно звучит… Ну скажем, Павел! А что! В честь великого первоверховного апостола, обтекшего всю вселенную, и вместе с тем, просто и очень даже по-русски: Павел, Павлик, Паша. Когда-нибудь и это откроется мне. Ну что ж, буду рад познакомиться, мой мальчик. Буду очень рад.
Когда я нашел себе терпеливого собеседника и пока разговаривал с ним, меня самого благоверный Александр Невский водил дорогами Святой Руси. Из Нового Иерусалима я попал в Сергиев Посад, где в толпе многолюдной Лавры поклонился мощам преп. Сергия и омылся в бурных струях святого источника в Малинниках.
Оттуда, переполненный святой силой, напитанной от Сергиева Гремячего ключа, направился в Переславль-Залесский. Купался в Плещеевом озере — колыбели русского флота. На этих ветреных водах учился царь Петр вождению парусных судов. Крохотный городок походил на подсвечник, где сияли свечами монастыри и храмы, и самый известный из них — Преображенский собор. Своей архитектурной лаконичностью собор немного напоминал Дмитриевский во Владимире и храм Покрова-на-Нерли — над четырехугольным храмом возвышается единственная луковица купола.
Строгая научная тетечка на вопрос, служат ли в храме, ответила сурово: «только музей-заповедник с его исторически-научным потенциалом способен сохранить эту жемчужину древнего зодчества для мировой культуры». Что поделать, обошел собор, прислонился лбом к прохладному белому камню и простоял так, пока бдительная тетечка не нашла меня, и не накричала, и не прогнала. Как учил меня отец Сергий: «приложись к святыньке да и отойди в сторону, дай другим дорогу, а помолиться можно всюду — Господь нас и на дне морском, как апостола Иоанна, услышит».
Ярославль я предполагал пройти «по касательной»: все-таки большой шумный город. Мимо фонтанов, декоративных фонарей и цветочных клумб дошел до места слияния Волги и Которосли, где стоял памятник тысячелетию города (это уже столько!) с золотым орлом на вершине колонны. Конечно, постоял на Стрелке у беседки, которую полюбили кинооператоры, и уж думал покинуть древний град. Но залюбовался красно-бело-зеленой церковью Илии Пророка, узнал у бабушки в белом платочке, что завтра в Ильин день будет единственная служба в году и решил тут причаститься. И на постой меня пригласила эта самая бабушка. Мы с ней вместе исповедовались на всенощной, ужинали, вычитывали правило к Причащению — а уж в память знаменитой молитвы пророка Илии, отверзшей небеса, сидел ночью на полу, зажав голову между коленей — это уж один.
После причастия мы, счастливые и мирные, шли в дом, а старушка возьми и скажи:
— Ну что, Арсеньюшка, теперь-то поди в Кострому направишься?
— Если говорите в Кострому, Анна Ильинишна, то так тому и быть.
— Ой, а что мне тебе туда собрать-то! У меня там ведь любимая племяшечка Верочка живет — уж такая красавица, аж дух захватывает.
— Ну вы уж того, что-нибудь полегче, я ведь на себе потащу.
— А и то правда. Ладно, я ей колечко моей мамы через тебя передам — вот и будет легкий и ценный гостинчик. — И вручила мне серебряное чернёное кольцо с ярко-синей бирюзой.
Покормила меня старушка, вышла провожать на улицу — и надо же! — нам навстречу идет с чемоданом сосед Анны Ильиничны — Павел.
— Куда направился, Паша? — спросила бабушка.
— В Кострому по Волге, — ответил мужчина и посмотрел на меня: — Не желаете ли присоединиться?
— Раз вы так говорите, то, конечно, желаю, — ответствую я, соответственно.
— Тогда надо поторопиться, наш лайнер отходит через сорок минут.
Теплоход «Димитрий Пожарский» принял нас на борт, и матросы отдали швартовы. Забурлила свинцово-охристая вода, плавно развернулось трехпалубное круизное судно и вышли мы в фарватер на самую середину, на самую глубину могучей реки. Бросили в крохотную каютку с двухъярустной кроваткой вещи и сели на кресла, расставленные вдоль борта, любоваться зелеными кудрявыми берегами, жадно вдыхая свежий речной ветер.
— Теперь понимаете, Арсений, почему я предпочитаю плавать по воде!
— О, да! Это весьма и весьма!..
