Ворота Кремля не были заперты. Приказ царицы не был выполнен. Защищать Годуновых почти никто не стал. Боярин Гаврила Пушкин и дворянин Наум Плещёв в сопровождении отряда стрельцов, набранного на улицах Москвы, вошли в царские покои.
Федор Годунов встретил их, сидя на троне.
Пушкин подошел к нему.
– Тебе следует сойти с трона, Федор Борисович.
– Кто это говорит? – Федор пытался придать голосу твердость, но это выходило у него плохо.
– Я, боярин Гаврила Пушкин, молвил тебе сие от имени государя Димитрия Ивановича!
– От имени самозванца Юшки Отрепьева?
– Царевич давно доказал, что он не Юшка, а государь природный. И тебе следует сойти с трона, Федор Борисович.
Плещёв сказал тихо:
– Сойди, Федор Борисович по добру. Видишь сколь людей пришло с нами. Они злы на тебя.
Стрельцы с бердышами, которые вошли вслед за Пушкиным роптали. Слышались выкрики против семейства Годуновых.
Федор испугался. Он был еще молод и не крепок. Возбужденных стрельцов он боялся.
Пушкин сам отвел его в покои царицы и поставил к царскому семейству крепкий караул. Затем по его приказу Годуновых перевели из дворца на старое Годуновское подворье. Власть Годуновых кончилась. Страна ждала нового властелина…
***
Москва.
События.
Июнь 1605 года.
Дьяк Василий Шишкин был в толпе весь день и говорил за царевича Димитрия.
Он выполнял волю Бельского. Его собственное подворье никто не грабил, ибо и взять у дьяка было нечего. Да и не знали ни его жена, ни дочери, что он на Москве.
Жена Шишкина жила в бедности, ибо с тех пор, как пропал муж, помощи семейству не было. Оружничий Клешнин поначалу через своих людей передавал кое-что: муку, масло, битую птицу, малость денег. Но все больше медь. До серебра Клешнин был жаден. А после того как и сам Клешнин сбежал, то и вовсе семейству стало худо. Дочери дьяка засиделись в девках, ибо никто их не сватал, так как дать жена дьяка за ними не могла ничего.
Дьяку запрещено было связываться с семьёй и давать им что-либо. Богдан Бельский рисковать не хотел. Хотя Шишкин через доверенного человека справился про своё семейство.
– Бедно живут? – спросил он.
– Куда беднее. Подворье-то твоё в разор пошло.
– И чего там дочери мои?
– Жёнка сказывала, что и ествы в доме нет. Какая жизнь. Ты бы помог им малость.
– Дак я разве против? Сколь разов просил боярина дать мне помочь семейству. Не велит. Карами грозиться, коли волю его нарушу.
– Тогда дело понятное. Жалко смотреть на семейство твоё. Но ныне-то царевичевы люди на Москве. Должно ныне и помочь можно?
Шишкин дал человеку золотой за труды и тот ушёл.
Той ночью дьяк глаз не сомкнул. Все думал о своих дочерях. И за что им такое? Ведь он верно служил Клешнину и жизни своей подчас не жалел. А что дал ему Клешнин? Но Клешнина ныне нет. Сбежал. Приказы отдаёт Бельский. А что его семейству от того? Сам-то боярин голодом не сидит.
Утром человек от Бельского позвал его в город на торг, где они говорили народу о царевиче. Шишкин много раз читал грамоту от Димитрия к народу московскому.
«И вины ваши, кто виноват в чем, царь Димитрий Иванович вам простит. Наградит вас, и тягости ваши облегчит, ибо он государь истинный».
Народ кричал славу Димитрию Ивановичу.
«Иш как голосят, – думал дьяк. – А чего голосят? Я вот сам своим ничего не дал пока. Золота при мне много, а семейство голодает. Надобно исправить сие. Чего ждать? Царевич одолел Годунова. Ныне можно!»
И решил Шишкин, что пришла пора ему объявиться в своём доме.
Человек Бельского увидев, что дьяк уходит, спросил его:
– Куда направился, дьяче?
– Дак пойду к дому. Все здесь сделано как надо.
– А велел ли Богдан Яковлевич?
– Все его веления я исполнил. Ныне пойду к дому! – дьяк проявил твердость. – Годуновых больше нет. Чего еще?
– Я человек подневольный, дьяче. Мне что приказано, то и делаю. Потому провожу тебя к дому. А то мало ли что.
– Ничего со мной не случится.
– А я провожу. Мне не трудно. Сам видишь, как шумит Москва. А у тебя золото в кармане.
– Есть малость. Пожалование государя Димитрия Ивановича, – с гордостью сказал Шишкин. – Много сил и трудов положил я на дело царевича.
– Говорят, что молодой государь щедрый?
– Слишком щедрый. Счастье служить такому милостивому государю.
– И много пожаловал?
– На жизнь теперя хватит. Ты женат?
– Нет, покуда не скопил на женитьбу.
Они прошли в проулок, и там провожатый незаметно достал из сапога нож. Он обернулся – никого. Затем двумя шагами нагнал дьяка и всадил ему лезвие в спину.
Шишкин с удивлением посмотрел на него и прошептал:
– Ты чего?
– Прости, дьяк. Но твое золото отныне мое.
Он провернул нож в ране. Шишкин застонал и попытался еще что-то сказать, но не смог. Дьяк был мертв, из-за того, что он забыл старинное и верное правило – никогда не поворачиваться спиной к людям, которые знают, где лежит твое золото. Убийца быстро обыскал его карманы и нашел тяжелый кошель…
***
Боярин Богдан Бельский принимал в своем доме Афанасия Нагого, дядю царевича Димитрия.
– Ты можешь вернуть все, что потерял, Афанасий.
Нагой только сердито сопел.
– Но тебе следует уговорить твою сестру признать его милость царевича.
