Уложив Тедди на послеобеденный сон, Флора наконец занялась садом. За последний месяц ее всегда аккуратные рабатки и клумбы пришли в такое запустение, что буквально вопили о помощи, причем не менее громко, чем Тедди, тоже требуя к себе внимания и заботы. И вот она принялась под горячим полуденным солнцем распутывать длинные плети полевого вьюнка, обвившего соцветия люпина, размышляя о том, как быстро дикая природа восстанавливает свой контроль над теми пространствами, которые когда-то были отвоеваны у нее. Стоит лишь отвлечься на короткое время, запустить цветы на месяц-другой, и все возвращается на круги своя.
– Здравствуй, Флора.
Руки ее, измазанные землей, замерли в воздухе.
– Меня зовут Арчи Воган. Ты меня помнишь?
– Можно мне войти в дом?
Она отвернулась, пытаясь стряхнуть с себя это странное наваждение, но, подняв глаза, увидела, что за калиткой кто-то стоит. Она тряхнула головой, потом немного поморгала глазами, но фигура не исчезала.
– Чудеса! – воскликнула она вслух.
– Какие чудеса? – поинтересовалась у нее собственная галлюцинация.
– Ты – чудеса, – промолвила она, поднимаясь с земли и направляясь шаткой походкой к калитке. Сколько раз она читала в книгах, что если у человека наступает обезвоживание, то перед ним тут же появляются миражи, всякие цветущие оазисы и прочее. Но стоит начать двигаться по направлению к ним, и миражи тут же исчезают.
– Я похож на чудо?
Она приблизилась к калитке вплотную, и на нее тотчас же пахнуло знакомым запахом… Его запахом. Его дыхание обожгло ей щеку.
– Уходи, пожалуйста! Прочь! – крикнула она с отчаянием в голосе.
– Флора, прошу тебя… Это я, Арчи. Или ты совсем забыла меня?
И вот мираж коснулся ее руки, потом осторожно прошелся пальцем по ее щеке. Все такое живое, такое осязаемое… Нет, это не сон, не галлюцинация…
Казалось, от его прикосновений в жилах Флоры застыла кровь. Флору повело в сторону, и она судорожно схватилась рукой за край калитки, пытаясь обрести равновесие, но голова кружилась все сильнее и сильнее.
– Боже мой, Флора!
И внезапно все вокруг померкло, и она рухнула на тропинку как подкошенная.
– Прости меня! Прости! – долетел до нее чей-то слабый вскрик. Вдруг лицо обдало прохладой, словно ветерок повеял. – Мне нужно было послать тебе телеграмму… Предупредить заранее о своем приезде… Но я боялся, что, получив мою телеграмму, ты точно сорвешься с места и куда-нибудь уедешь.
Звуки знакомого мягкого голоса заставили Флору открыть глаза. Кто-то махал перед ее лицом чем-то похожим на веер из светло-бежевого миткаля. Он напряглась и сфокусировала взгляд. Да это же ее солнцезащитная шляпа, а над ней лицо, похудевшее, в сравнении с тем, каким она его помнила когда-то, почти изможденное, и седина на висках. И глаза больше не сверкают живым блеском. На нее смотрел постаревший и смертельно уставший мужчина.
– Ты можешь встать? Я помогу тебе спрятаться от солнца.
– Сейчас. – Тяжело опираясь на руку Арчи, она поднялась с земли, а потом он кое-как дотащил ее до дома, и они вошли внутрь. Она жестом показала ему, где у нее кухня.
– Но тебе сейчас лучше прилечь.
– Господи, никаких «прилечь»! – воскликнула она, чувствуя всю нелепость ситуации. Просто все точь-в-точь как в каком-нибудь бульварном романчике. – Подай мне, пожалуйста, воды. Кувшин стоит в кладовке.
Он принес воды, и она выпила ее с жадностью, а он все это время не сводил с нее своих печальных глаз. Она вдруг представила себе, что он сейчас видит: женщину с лицом, испещренным морщинами. Свой след на этом лице оставили все ее горести и печали, годы одиночества, суровый климат Озерного края. Волосы, как всегда, растрепаны, выбились из узла на затылке, какая-то безобразная самодельная блузка, перепачканная землей. Весь наряд довершают хлопчатобумажные бриджи в пятнах от зелени и травы и деревянные башмаки на ногах. Короче говоря, настоящее пугало.
– Ты такая красивая, – прошептал Арчи. – Годы не властны над твоей красотой, Флора.
Она слабо улыбнулась. Да он, наверное, тоже перегрелся на солнце. Или яркий солнечный свет
– Что ты здесь делаешь? – резко спросила она. – И как ты нашел меня?
