— Дело в том, Анна, что я люблю тебя. Люблю по-настоящему.
Анна взглянула на Ларса в немом изумлении. Ведь она считала, что для него брак — это нечто само собой разумеющееся, и неважно с кем, главное, чтобы было удобно для жизни. А уж что касается непосредственно ее самой, так не такая она уж и большая находка для него, особенно с учетом ее ограниченных талантов по части ведения домашнего хозяйства. Во всяком случае, большинство супружеских союзов, которые она видела за свою короткую жизнь, строилось именно на таких принципах. Чтобы было удобно и надежно. И вдруг она слышит, что Ларс любит ее… И это в корне меняет все дело…
— Ты очень добр ко мне, Ларс. Я имею в виду, что ты полюбил меня.
— Дело здесь совсем не в моей доброте, Анна. Это… — Он сконфуженно умолк. Последовала еще одна затянувшаяся пауза. Анна сидела, боясь проронить хоть слово, и размышляла о том, какими тихими и спокойными будут их семейные разговоры за ужином, когда они с Ларсом поженятся. Скорее всего, Ларс будет сидеть за столом, уткнувшись носом в свою тарелку, будет есть и молчать. Но разве это так уж хорошо?
— Вот что я хочу знать, Анна. Если бы герр Байер не предложил тебе поехать к нему в Христианию, ты бы согласилась выйти за меня замуж?
Она вспомнила, как Ларс помогал ей, как возился с нею всю минувшую зиму. И потом, он ведь ей действительно нравится и она любит его, правда, как брата, но все равно… А потому ответ может быть только таким.
— Думаю, я бы согласилась.
— Спасибо! — воскликнул Ларс и издал вздох облегчения. — Мы с твоим отцом договорились вот о чем. Я дал свое согласие на то, чтобы контракт на покупку нашей земли, с учетом всех сложившихся обстоятельств, был составлен незамедлительно. После чего я в течение года буду ждать твоего возвращения из Христиании. А когда ты вернешься, я сделаю тебе официальное предложение.
Анну охватила паника. Ларс все неправильно понял. Он не так истолковал ее слова. Вот если бы он спросил ее напрямую,
— Ты согласна, Анна?
И снова в комнате воцарилось молчание, пока Анна лихорадочно собиралась с мыслями.
— Надеюсь, со временем ты полюбишь меня так, как люблю тебя я, — тихо обронил Ларс. — Быть может даже, в один прекрасный день мы с тобой отправимся в Америку и начнем там новую жизнь. А это — тебе, в знак нерушимости обещания, которое мы только что дали друг другу. Надеюсь, эта вещица сейчас окажется полезнее, чем обычное кольцо.
Ларс сунул руку в карман жилета, извлек оттуда продолговатую узенькую деревянную коробочку, похожую на пенал, и протянул ее Анне.
— Я… спасибо! — немного растерялась Анна и, пройдясь пальцами по полированной поверхности деревянного пенала, открыла его. Внутри лежала перьевая ручка, самая красивая из всех, что она когда-либо видела. Наверняка, догадалась Анна, ручка обошлась Ларсу недешево. Корпус ручки был выточен из светлой сосновой древесины, по форме точно совпадающей с положением пальцев при письме. Венчал ручку изящный наконечник, куда вставлялось перо. Анна взяла ручку в свою руку так, как учил ее Ларс. Хоть она и не любила Ларса и отнюдь не горела особым желанием выходить за него замуж, но его подарок растрогал ее до слез.
— Ларс, это самая красивая вещь из всех, что у меня когда-либо были. Спасибо тебе!
— Я буду ждать тебя, Анна! — сказал Ларс. — Очень надеюсь на то, что ты воспользуешься этой ручкой для того, чтобы писать мне письма и рассказывать о своей новой жизни в Христиании.
— Обязательно! — заверила его Анна.
— Так ты согласна, чтобы по возвращении из Христиании было официально объявлено о нашей помолвке?
«Как же он сильно любит меня», — мелькнуло у Анны. Она глянула на свою новую красивую ручку, понимая, что в сложившейся ситуации ответ может быть только утвердительным.
— Да.
Лицо Ларса осветила широкая улыбка.
— Тогда я полностью доволен. А сейчас идем к твоим родителям и объявим им о нашем решении. — Ларс поднялся с дивана и взял Анну за руку. Осторожно поднес руку к губам и поцеловал ее. — Моя дорогая Анна, будем уповать на милость Божию и надеяться, что Он будет милосерден к нам обоим.
Спустя два дня все тревожные мысли о Ларсе и о том, что с ними будет через год, начисто выветрились из головы Анны. В день отъезда она поднялась засветло. Впереди ее ждала долгая дорога в Христианию. За завтраком Анна так разнервничалась, что с трудом проглотила пару вкусных блинчиков, которые мама специально приготовила для нее. Но вот Андерс объявил, что пора в путь, и ноги у Анны тотчас же стали ватными. В последний раз она обвела глазами уютную кухню и вдруг почувствовала острое, почти непреодолимое желание немедленно распаковать свои вещи и остаться дома, оставить все как есть, выбросив все дальнейшие планы вон из головы.
