Впоследствии было странно вспомнить, что короткие двенадцать минут могли показаться долгими часами, но это было именно так.
Как только грозовой фронт, с обычной на Венере внезапностью, промчался мимо, во всех помещениях звездолёта раздался твёрдый и внешне спокойный голос Мельникова, который неотлучно находился на пульте, готовый в любую минуту поднять корабль в воздух, если пребывание на «земле» станет слишком опасным:
— Немедленно проверить и доложить мне состояние приборов и аппаратуры радиорубки, обсерватории и кормовых помещений. Товарищам Князеву и Второву подготовить второй вездеход и быть готовыми в случае необходимости направиться на помощь первому. Степану Аркадьевичу — возглавить спасательную экспедицию. Игорю Дмитриевичу — сделать всё возможное для скорейшего установления связи с Белопольским и Баландиным. Я буду находиться на пульте.
В ожидании, пока выполнялись его приказания, Мельников занялся проверкой корабля в целом. Он уже знал, что центральный экран вышел из строя, но как обстояло дело со всем остальным?..
Методично нажимая контрольные кнопки, он внимательно «читал» ответы, которые давали ему лампочки пульта и ленты самопишущих приборов.
Корпус звездолёта, механизмы амортизаторов и крыльев были в порядке. Выдвижная антенна так же осталась целой. Вышли из строя все слуховые аппараты, наружные экраны и радиопрожекторы.
Это было неприятно, но отнюдь не угрожающе. Зайцев и Топорков в один — два «дня» всё исправят.
Покончив с этим делом, Мельников стал терпеливо ждать донесений. Торопить с ответом было не в его правилах.
Мельников казался совершенно спокойным. Пожалуй, одна только Ольга по потемневшим глазам и подчёркнуто-неторопливым движениям Бориса Николаевича поняла бы его истинное состояние. Даже Пайчадзе, придя на пульт, чтобы доложить о полной исправности астрономических приборов, ничего не заметил.
— Разреши отправиться вместо Андреева, — сказал он. — Волнуюсь за Константина Евгеньевича.
— Этого никак нельзя сделать, — ответил Мельников и, помолчав, сказал, понизив голос: — Всё может случиться. Нельзя оставлять звездолёт без командира и без астронома. Ведь с нами нет больше Леонида Николаевича.
Упоминание о погибшем Орлове заставило Пайчадзе вздрогнуть. Он внимательно посмотрел в лицо друга.
— Ты думаешь?..
Мельников отвернулся.
— Степан Аркадьевич врач, — сказал он, — а ты нет. Может быть, они ранены.
Вскоре Топорков доложил, что радиостанция не пострадала.
— Всё в порядке, — сказал инженер, — кроме локаторных установок. Но об этом вы, вероятно, уже знаете?
— Знаю. Сколько времени понадобится на их ремонт?
— Двадцать четыре часа. Не больше.
— Хорошо! Как связь?
— Пока ещё нет. Ионизация воздуха слишком сильна. Радиоволны не проходят.
— Следите, и, как только явится возможность, вызывайте!
Мельников выключил экран.
— Что-то долго молчит Константин Васильевич, — сказал он.
— Зайцев и Князев вышли из корабля наружу, — сообщил вошедший в рубку управления Коржёвский.
— Что-нибудь случилось?
— Кажется, да. У Константина Васильевича был очень встревоженный вид.
Мельников не на шутку забеспокоился. Повреждение двигателей — это было самое страшное, что могло случиться со звездолётом.
Один за другим все члены экипажа, кроме Топоркова, Зайцева и Князева, собрались на пульте. Андреев доложил, что вездеход готов и стоит у выходной камеры.
— Который из них вы взяли?
— Средний, пятиместный.
— Правильно. Машина Константина Евгеньевича может оказаться повреждённой.
Все глаза неотступно следили за показаниями электробарометра. Против обыкновения, стрелка долго не опускалась к нулю.
Становилось очевидным, что прошедшая гроза была не такой, как всегда.
Прошло минут десять, и в рубке появились Зайцев и Князев.
— Двенадцать двигателей выведены из строя, — как-то необычайно сухо доложил Мельникову старший инженер корабля. — Три из них можно отремонтировать. Девять не будут работать.
— Отчего это произошло? — на мгновение растерявшись, спросил Мельников.
— Кормовые помещения сильно пострадали. Похоже, что туда ударило несколько сильнейших молний. Там ведь сплошной металл, — как бы в пояснение добавил Зайцев.
— Значит ли это, что мы обречены остаться на Венере? — медленно произнося слова, спросил Мельников.
Все с трепетом ждали ответа.
— Улететь с Венеры мы сможем, — ответил Константин Васильевич. — Вопрос в том, каковы будут ускорение и конечная скорость.
Засветился экран, и появившийся на нём Топорков сообщил, что Белопольский не отвечает на вызовы.
— Ионизация?
— Совершенно прекратилась три минуты тому назад.
Мельников повернулся к Андрееву.
— Отправляйтесь, Степан Аркадьевич! В сопровождении Второва и Князева, врач звездолёта поспешно вышел.
— Итак, — сказал Мельников, — у нас семь двигателей вместо шестнадцати.
— Да, только семь.
— И вы утверждаете, что корабль сможет оторваться от Венеры?
— Сможет. Но дело…
