Сестра жемчуга полностью

Крисси припарковала машину на главной улице города. Мы завернули в кафе, то самое, где я впервые отведала мясо кенгуру. Я заказала нам бургеры, продолжая между делом слушать восторженный треп Крисси.

– Тебе нужно обязательно научиться водить машину. Потому что, думаю, тебе нужно будет снова съездить туда. А я уже завтра утром улетаю в Брум. – Глаза у нее помрачнели. – Не хочу, конечно. Но что делать? Мне понравилась Алиса. А ведь многие рассказывали всякие ужастики о том, какие существуют трения между нами, аборигенами, и белым населением города. Да, наверное, в чем-то все эти люди правы. Но в том, что касается искусства в Алиса-Спрингс, оно здесь великолепно. А ведь мы еще даже не взглянули на Папунуа.

– А что это такое?

– Еще одна живописная школа, точнее, направление в живописи, появившееся уже после смерти Наматжиры. Чем-то напоминает полотна, выполненные в стиле пуантилизма, которые ты видела в арт-галерее.

Я постаралась сдержать зевок, но, при всем своем желании, так и не смогла. Не понимаю, почему я чувствую себя такой безмерно уставшей.

– Послушай, почему бы тебе не вернуться сейчас в гостиницу и не прикорнуть? – предложила мне Крисси.

– Пожалуй, ты права, – согласилась я сонным голосом. У меня не было даже сил возражать ей. – А ты тоже со мной?

– Нет. Пойду еще раз загляну в Центр искусства Аралуен. Полюбуюсь там полотнами Наматжиры.

– Ладно! – Я поднялась из-за стола, выложив необходимую сумму за обед на двоих. – Тогда до встречи на нашем ранчо.

Я проснулась через пару часов и тут же рывком села на постели.

«А где моя акварель?» Это была моя первая мысль после того, как я согнала с себя сонное оцепенение. Я стала лихорадочно вспоминать и поняла, что, скорее всего, мы оставили рисунок в багажнике машины, когда отправились в кафе обедать.

А машину нужно вернуть на стоянку ровно в шесть часов вечера…

– Черт! – выругалась я, глянув на часы, на которых было уже почти половина восьмого. Что, если Крисси тоже забыла про эту акварель? Я быстро натянула на ноги свои бутсы и поспешила по лестнице вниз. Конечно, лифтом было бы быстрее, но нетерпение подгоняло меня, и я не стала ждать те пару секунд, пока лифт поднимется на наш этаж. Внизу я ринулась к стойке ресепшн и через стеклянную дверь увидела Крисси. Она сидела на диване в небольшой гостиной для постояльцев отеля и читала какую-то книгу про Наматжиру. Я рывком отворила дверь и бросилась к ней, охваченная паникой. Рядом с Крисси я не увидела своего рисунка.

– Ну что, Спящая красавица? Проснулась наконец? – Крисси оторвалась от чтения и взглянула на меня, добродушно улыбаясь. Но при виде моего расстроенного лица улыбка тотчас же сбежала с ее уст. – Что стряслось?

– Акварель, – выдохнула я. – Где она? Мы ведь положили ее в багажник. Помнишь? А машину нужно было вернуть к шести. Сейчас же половина восьмого и…

– Перестань себя накручивать, Си! Как ты могла подумать, что я забуду про твою картину?

– Хорошо! И где она? – спросила я воинственным тоном, подбоченясь. Кажется, я впервые поняла, как много эта акварель значит для меня. И не столь уж важно, великолепная ли она, как о том вещала Крисси, или полная ерунда. Скорее всего, где-то посередине между этими двумя крайностями. Но не это сейчас важно. Важно другое: ведь, по сути, акварель стала для меня новым началом.

– Не волнуйся. Твоя картина цела и в полной безопасности. Честное слово!

– Где она?

– Говорю же тебе, с ней все в порядке! – воскликнула Крисси, поднимаясь с дивана и сверкнув на меня сердитым взглядом. – Кажется, у тебя проблемы по части доверия к людям. Я права? Пойду прогуляюсь немного.

– Ладно! Прости! Но все же скажи, где она?

Крисси молча повернулась ко мне спиной и вышла из гостиной. Какое-то время я мялась в нерешительности, а потом ноги сами понесли меня вслед за ней. Но я опоздала. Крисси уже успела покинуть фойе. Я выскочила на улицу и огляделась по сторонам. Крисси исчезла. Словно сквозь землю провалилась.

Я вернулась в номер и улеглась на кровать. Сердце колотилось в груди, отбивая барабанную дробь. Наконец я постаралась взять себя в руки и немного успокоилась. Стала корить себя за чересчур болезненную реакцию на пропажу акварели. Но, с другой стороны, что это за игры такие в молчанку? Почему не ответить на мой вопрос прямо? Не сказать, куда именно она дела акварель? Ведь для меня этот рисунок стал своеобразным сигналом о том, что ко мне снова возвращается то, что я уже считала навсегда утраченным. Нечто мое, что принадлежит только мне. И это «нечто» никто не имеет права забирать у меня. Только я сама.