И вот получается, что и в переносном, и в прямом смысле этого слова картина уплыла от меня. А я страстно хочу вернуть ее себе. Пока она не будет рядом со мной, я не успокоюсь. Потому что она будет «в целости и сохранности», как о том сказала Крисси, только рядом со мной. Неужели она этого не понимает? Я долго мылась под горячим душем, чтобы прогнать прочь свои невеселые мысли. Потом снова улеглась на постель и стала ждать возвращения Крисси.
– Привет, – поздоровалась она, появившись в номере часа через два. Она открыла дверь своим ключом и швырнула его на столик.
– Привет, – сдержанно ответила я и стала молча наблюдать за тем, как Крисси, усевшись на кровать, расстегнула ботинки, потом стянула с себя джинсы и начала отстегивать протез на правой ноге. Крисси продолжала упорно молчать. Такой своеобразный молчаливый протест. Обычно и Стар поступала точно так же, когда я говорила или делала что-то не то. Я откинулась на спину и закрыла глаза.
– Ты слышала, что я сказала тебе, когда уходила на прогулку? – прервала наконец Крисси затянувшееся молчание.
– Слышала. Возможно, я и дура. И дислексией страдаю. Но я пока не глухая, – ответила я, не открывая глаз.
– Боже мой! – Крисси издала долгий раздраженный вздох. Я услышала, как она пробирается к ванной комнате, лавируя среди мебели. Но вот за ней захлопнулась дверь, следом послышался шум воды.
Но вот Крисси вышла из ванной. Потом под ней скрипнула кровать.
– Свет выключать? – холодно спросила у меня Крисси. – Или пусть горит, пока ты не разденешься?
– Как хочешь. Я могу раздеться и в темноте.
– Ладно! Тогда спокойной ночи. – Она выключила свет.
Я выждала минут пять. Может, чуть меньше, а потом не выдержала:
– Почему ты злишься? Я ведь просто спросила у тебя, где мой рисунок.
Какое-то время на соседней койке царило молчание. Опять я выждала столько, сколько смогла. А потом выпалила:
– В чем проблема? Из-за чего весь этот сыр-бор?
Снова зажегся свет. Крисси, все еще сидя на своей кровати, уставилась на меня, сверкая глазами.
– Хорошо! Я скажу тебе, где этот твой злосчастный рисунок, блин! На данный момент, скорее всего, в запасниках галереи Тангетиеле. Ожидает, когда ему сделают раму. Миррин пообещала мне, что к завтрашнему дню все будет готово. А раз пообещала, значит, так оно и будет. Ну, в крайнем случае послезавтра. После чего твоя картина будет вывешена на одной из стен в галерее. Продажная цена – шестьсот долларов. Это я выторговала такую цену. Ну как? Устраивает?
Снова резко щелкнул выключатель, и свет опять погас, погрузив и меня, и мое возбуждение вкупе с нескрываемым удивлением в прежнюю темень.
– Ты отнесла мою акварель в галерею? – спросила я, стараясь говорить медленно, чтобы контролировать дыхание.
– Да, а что такого? Как видишь, в результате получилась весьма выгодная сделка. Я понимала, что тебе в общем-то наплевать на то, что я думаю о твоей работе. Какие-то там убогие рассуждения дилетанта. Вот я и отнесла картину в музей, чтобы показать ее профессионалу. Так вот! Довожу до вашего сведения, мисс! – бросила Крисси с издевкой. – Картина очень понравилась Миррин. Она буквально выхватила ее у меня из рук. Спрашивает, есть ли у тебя еще что-нибудь. Или, быть может, что-то на подходе.
Лавина информации, обрушившаяся на меня, была слишком велика, чтобы переварить ее мгновенно, а потому я промолчала, изо всех сил стараясь дышать ровно.
– Ты говоришь, она купила мою акварель? – выдавила я из себя спустя какое-то время.
– Ну, я бы так не сказала. Денег она мне не дала. Но если найдется покупатель среди тех, кто посещает галерею, тогда ты получишь на руки триста пятьдесят долларов. Она вначале хотела поделить сумму поровну, но я настояла на том, чтобы тебе заплатили больше. Сломала ее тем, что пообещала новые работы Келено Деплеси.
– Спасибо тебе, – промямлила я нерешительно.
– Да пустяки.
– Я хочу сказать, – продолжила я, начиная понимать, чем именно я так сильно обидела Крисси, – я тебе действительно очень благодарна.
– Я же сказала, все в порядке. Не стоит благодарности, – послышался сдержанный голос Крисси из темноты.
