– Николай оставил вам по завещанию пятьдесят тысяч рублей: все свои сбережения за тридцать лет службы, – полковник протянул ей сберегательную книжку. До нее не сразу дошел смысл сказанных слов. Когда дошел, она обиделась. Отстранила руку:
– Это мне не принадлежит, – сказала Мария, обиженная поступком Николая. «Зачем он это сделал? Знал, что я не возьму деньги?» Тяжело волоча ноги, подошла к прикроватной тумбочке, вынула из рамки свой небольшой портрет (она была сфотографирована Николаем еще в Веймаре). Она смеялась на нем, откинув голову.
– Это мое, я возьму. Мне бы хотелось еще взять фотографию Николая.
Полковник подошел к открытому ящику письменного стола, достал пакет и высыпал фотографии на стол. Мария выбрала небольшую любительскую, где он был снят в белой рубашке, по-домашнему, с расстегнутым воротником. Веселые черные огромные глазищи смотрели на нее.
– Вот эта фотография лучше, – подал ей полковник солидную кабинетную фотокарточку, где Николай был снят в военной форме со всеми регалиями и орденами.
– Я возьму эту, – оставила она любительскую. – Больше мне здесь ничего не принадлежит. У меня к вам просьба: что-то я чувствую себя плохо, купите мне обратный билет, – открыла сумочку и подала деньги.
– А что нам делать с этой книжкой? – растерянно спросил полковник.
– Отдайте в Фонд Мира. Для меня и для него нет ничего дороже. Он всю жизнь отдал этому, пусть эти деньги и после его смерти служат его делу.
– Тогда нужно это оформить, – не скрывая уважения, предложил майор.
– Что нужно сделать? Я готова.
Ее отвезли в сберегательную кассу, где она написала заявление о передаче всех денег в Фонд Мира. Провожали ее друзья Николая уже доброжелательно.
Когтистая лапа больно впилась в сердце и не отпускала всю дорогу. У нее еще хватило сил доехать на троллейбусе до дома. Она перешагнула порог и почувствовала облегчение. Она была дома, прошла боль в сердце. Это внесло покой в ее душу. «Ах, как хорошо, когда ничего не болит!» – подумала она и потеряла сознание.
Первым домой пришел Андрей. Мать мертвая лежала у порога в прихожей.
Валя задержалась на работе, возвращалась поздно. Она в который раз удивлялась искренней дружбе между Антоном и Сергеем. «И вставшая между ними женщина не стала помехой, – думала восхищенно. – Женщины на их месте, наверное, возненавидели бы друг друга. Но разве я ненавижу Софью? Нет! Глубоко уважаю, преклоняюсь перед ней, считаю, что, встретив такого человека, мне повезло в жизни. Она необыкновенная, сильная. А я? Самая обычная, не героиня, – иронизировала Валя – А Софья? Как она относится ко мне? Трудно сказать. Очень сдержанно. Иногда, разговаривая со мной, смотрит куда-то мимо прищуренным, недоброжелательным взглядом. И тогда я теряюсь, тороплюсь как-то угодить ей: тащу под спину подушку в кресло, на котором она сидит, усиленно угощаю, и губы ее ломает презрительная усмешка. Я кажусь себе униженной, жалкой. И досадно, и горестно мне. А что делать? Чувствую ее власть над Антоном, ее превосходство надо мной. Антон умный, он не променяет ее на меня. Боюсь, если она захочет порвать с нами, Антон не пойдет на конфликт. И мы не будем встречаться вот так за столом, в театре, в кино. Конечно, будут редкие тайные встречи. Редкие. Будут темны и длинны дни ожидания. А потом, может быть, совсем прекратятся? Меня страшит это. Антон всё видит и приходит на выручку: глядя на меня понимающими глазами, говорит: «А не сходить ли нам в театр?» Софья оживает, отвлекается от своих мыслей, веселеет, и в компании восстанавливается атмосфера непринужденности. Антон чутко следит за моим настроением – это приятно».
Мысли перекинулись на мужа. Безразличие Сергея задевало ее самолюбие, обижало. «Неужели он совершенно равнодушен ко мне как к женщине? Почему продолжает дружбу с Антоном?» – опять задавала она себе этот вопрос. Она прожила с мужем двадцать пять лет, но так и не знала его, не понимала. Ей, вероятно, принесло бы удовлетворение, если бы Сергей возмутился ее поведением и вот сейчас заслуженно ударил. Она бы руку, ударившую ее, с благодарностью поцеловала. Но Сергей всегда был спокоен и весел и не проявлял признаков раздражения.
Сердце затосковало. «Сколько же я не видела его? С седьмого ноября. Больше месяца!» После праздника они ни разу не виделись. Сергей ездил по районам. У Софьи заканчивалась вторая четверть. Все заняты. Валя тосковала по Антону.
Пришла домой. Ничего не хотелось делать, ни о чем, кроме него, думать. Всё это время она искала встречи. Звонила домой, кто-нибудь из его ребят отвечал: «Он еще не приходил». Звонила к нему на работу – телефон молчал. Несколько раз звонила по служебному телефону, секретарю: «Он в цехах», – отвечали ей. Дошла до того, что караулила его, прячась в тени дома, чтоб люди не увидели, но бесполезно, во дворе пусто, одиноко, холодно.
