В спокойном голосе Манделя было что-то такое, отчего по венам Серваса разлился холод. Он сжал в руке свой «ЗИГ-Зауэр», но руки были мокрые и скользкие, лицо горело, и пот заливал глаза.
– Вы псих, Мандель! – повторил Ланг.
– КАПИТАН, – угрожающе бросил фанат.
Гюстав заплакал, все его тельце содрогалось от рыданий. Тогда Сервас шагнул вперед и приставил дуло пистолета к затылку Ланга.
– Ну же, войдите в круг, – сказал он, стараясь сохранить в голосе спокойствие и решимость. – Делайте, что вам говорят… Иначе, клянусь перед богом, я вышибу вам мозги…
Шаг.
Два…
Три…
Ланг перешагнул маленький бортик из книг в несколько сантиметров высотой.
– Еще шаг, – приказал Мандель.
Теперь Сервас разглядел размякшие книги с мокрыми обложками, которые поблескивали под ногами у писателя, у него и…
– Повернитесь! – скомандовал он Лангу.
– Нет!
– Делайте, что вам говорят! – крикнул Сервас в спину писателю, не спуская его с прицела.
Секунду Ланг колебался, потом слегка повернул голову, оказавшись в профиль к сыщику, а к Манделю по-прежнему лицом.
– Вы не выстрелите! Вы слишком боитесь попасть в вашего…
Однако великий фанат воспользовался тем, что Ланг отвлекся, набросился на него, развернул лицом к Сервасу и быстрым и точным движением приставил нож для разрезания бумаги ему к горлу, как раз под подбородком.
– Я его специально наточил для такого случая, – шепнул он на ухо Лангу.
Он выпустил Гюстава. Тот быстрым рывком подбежал к барьеру из книг, перепрыгнул его и бросился к отцу. Сервас обнял мальчика и прижал его к себе. Мандель даже не пытался его удержать.
– О господи, Мандель, что вы делаете? – тяжело дыша, крикнул Ланг.
Он максимально задрал подбородок, чтобы уйти от острия ножа, и теперь его неестественно закинутая голова оказалась на плече великого фаната.
– Я сделаю из вас знаменитость, – тоном соблазнителя заявил фанат. – Я вставлю вас в свой следующий роман! И расскажу обо всем, что вы для меня сделали!
В руке у него появилась зажигалка. «Зиппо». Провернулось колесико, и вспыхнуло пламя.
– Вы сумасшедший, Мандель! – завопил Ланг, услышав характерное щелканье зажигалки. – Вы собираетесь нас сжечь!
Сервас увидел, как по лицу Ланга покатились крупные капли пота, а глаза вылезли из орбит. Он и сам был не способен пошевелиться, только крепче прижал к себе голову сына, чтобы Гюстав не смотрел на все это – но сыну и без того не хотелось.
– Мандель, не делайте этого! – вскрикнул он.
– Легенду, – тихо прошептал фанат на ухо Лангу, и в голосе его было не меньше яда, чем у змей.
Слабый огонек зажигалки качался, дрожал, клонился к земле и выпрямлялся под струей воздуха – неустойчивый, угрожающий, опасный. Пот ручьями струился по лицу писателя.
– Я вас умоляю! – завывал Ланг. – Нет! Нет!
И только теперь Сервас заметил, что одежда на Манделе заколыхалась, и он увидел, как фанат легонько толкнул ногой канистру с бензином. Она перевернулась, и бензин стал вытекать. Дальнейшее было похоже на сон: время словно растянулось, исказилось, и секунды отделились друг от друга… И в этом растянутом, искаженном времени Сервас увидел, как Реми Мандель поджег свою одежду, отбросил на землю горящую зажигалку и, отведя нож от горла Ланга, крепко прижал писателя к себе. Тот извивался, брыкался, кричал, но руки фаната держали его железной хваткой.
Мартен повернул Гюстава лицом к себе, а блестящие желтые языки пламени росли; они охватили круг из книжек и пустились в пляс адским хороводом вокруг романиста и его фаната, которые теперь превратились в одно целое. Мартен зажал ладонями уши мальчика, когда оба живых факела кричали во всю глотку, пока огонь пожирал их, и лопались их тела, и кровь вытекала из них.
А вокруг них летали горящие страницы книг, поднятые жарким ветром. Они взлетали одна за другой, как птицы с огненными крыльями, под самый потолок, а потом быстро скукоживались и падали, словно хлопья снега на солнце, перед тем как растаять – тысячи слов, улетевших вместе с дымом…
Лицо Серваса горело, легкие наполнялись дымом, в ушах звучали вопли и завывания.
Мартен едва дышал, глотка его наполнилась дымом. Икая и кашляя, он наклонил голову сына к земле, придерживая за затылок, и быстро подтолкнул его к выходу. Здание уже трещало со всех сторон. Сервас и сам согнулся в три погибели и побежал к выходу. Слезы застилали глаза.
Позади послышался оглушительный треск, и стены и перекрытия, охваченные огнем, рухнули. В воздух снова взметнулись крики. У Мартена сильно закружилась голова, в глазах потемнело.
