Сестры полностью

Ему хотелось только одного: вернуться к прежней жизни, к Гюставу, к работе, вернуться домой, поставить Малера и проснуться утром в воскресенье, как будто всего этого не было, а потом лежать в постели, дожидаясь, когда Гюстав проснется и прибежит к нему.

Выйдя с допроса, Мартен зашел в магазин купить молотого кофе, пакет минеральной воды, яблок и мандаринов, две пиццы, сыра у Ксавье и «Скубиду», любимых конфет Гюстава, потребление которых ему приходилось строго ограничивать. Переходя из отдела в отдел, оказавшись в гуще людей, ничего не знавших о том, что произошло, он вдруг подумал об Амбре-Амалии, все существование которой вертелось вокруг одного слова: месть. Что она испытывала все эти годы? Как можно было столько лет прожить с человеком, которого ненавидишь? Она хотя бы раз была счастлива? Жизнь Амбры Остерман была тайной, в которую ему никогда не проникнуть – все ответы она унесла с собой.

Потом Мартен направился к сыну в больницу. Гюстав дулся: он хотел вернуться домой, спать в своей постели, в своей комнате, со своими игрушками, он хотел видеть Шарлен… Но кроме этого, всё с ним было в порядке. Врачи настаивали, что его надо оставить под наблюдением до завтра: хотели убедиться, что у него нет, как они выразились, «психологических нарушений».

Сервас оставался с Гюставом, пока тот не заснул. Потом ненадолго вышел, чтобы доделать кое-какие дела. Ночь он намеревался провести в больнице.

Войдя в холл своего дома, проверил почтовый ящик. Там было полно корреспонденции, а между других писем и газет его дожидались два белых конверта, и он вздрогнул, прочитав адрес на первом: Justizanstalt Leoben, Dr.-Hanns-Groß-Straße 9, 8700 Leoben, Austria. Марка была австрийская почтовая, адрес отправителя – тюрьма[40]. Этот конверт он решил пока не вскрывать – дело терпит – и взял второй.

Когда Сервас увидел печатку нотариуса, сердце у него забилось. Письмо наконец дошло.

Сначала он вскрыл наружный конверт, быстро пробежав глазами короткое витиеватое послание, в котором нотариус мэтр Оливье извинялся в некотором роде от имени всех людей своей профессии за «манкирование своим профессиональным долгом».

Когда же Мартен распечатал внутренний конверт, которому была предпослана записка нотариуса, у него закололо сердце.

Письмо долго пропутешествовало во времени, прежде чем дошло до него. Забытое на донышке картонной коробке в шкафу у нотариуса, оно дожидалось, чтобы его прочли, почти тридцать лет. На нем выцветшими синими чернилами было написано всего одно слово: Мартену.

Прошло почти тридцать лет, а почерк он узнал сразу. Горло у него сжалось, а сердце отчаянно забилось, когда Сервас вытащил из конверта сложенный вдвое листок и развернул его.

Он подошел к плафону в центре холла и достал очки. Прошло несколько секунд, и по щекам его покатились слезы. Ему не верилось, что такое возможно, что через тридцать лет он еще способен заплакать. Но слезы текли, и щеки быстро стали мокрыми. Поскольку вот что он прочел: