– До следующей бобины еще двадцать минут.
И первым полез вниз по крутой лесенке.
Люк Роллен ухватился за сигарету, как утопающий за спасательный круг. Теперь глаза у него были не только покрасневшие, а еще и на мокром месте.
– Амбра… – проговорил он, – я даже и подумать не мог, что когда-нибудь такая девушка, как она, обратит на меня внимание…
Парень затянулся сигаретой и выбросил ее в сточный желоб. У него за спиной висела афиша: «Скоро: “Заводной апельсин”, история юноши, который больше всего интересовался сверхнасилием и Бетховеном».
– Мы дружили давно, и она знала, какие чувства я к ней питаю, но я никогда, никогда не думал, что это перерастет во что-нибудь иное…
Сервас хранил молчание.
– Тот день, когда она меня поцеловала, был самым счастливым в моей жизни.
Эту фразу Люк Роллен произнес с невольной дрожью в голосе. За долю секунды Сервас вспомнил их первый поцелуй с Александрой. В баре. Вспомнил горьковато-сладкий вкус джин-тоника. Поцелуй получился очень сдержанным, словно Александра зондировала почву. Обмен флюидами был минимален, но зато сразу родилась уверенность, что это не последний раз… А потом мысли его устремились к Марианне, к женщине, которая его любила и предала. Она вкладывала в свои поцелуи столько же пыла и страсти, сколько в любой другой момент акта любви. Их поцелуи были ненасытными и жадными, какими-то чрезмерными и даже алчными.
Мартен оглядел парня. Тот еще не вышел из подросткового возраста, с его робостью, со щеками, покрытыми красными прыщиками и напоминавшими поле военных действий.
– Мы были вместе целых тринадцать недель. Сегодня я спрашиваю себя, почему так долго. Ведь мы абсолютно не были созданы друг для друга, Амбра и я…
– Почему? – спросил Сервас, хотя это было и так очевидно.
И правда, Люк Роллен не имел ничего общего с «плохими мальчиками»; он даже не был просто смазливым парнем или очаровательным малышом, который умеет насмешить или преподнести комплимент с изрядной дозой юмора и насмешки. Он был прозрачен, невидим… Даже его слишком густая шевелюра и мятые джинсы вообще ни на что не смахивали. Он был воплощенным пугалом для девчонок: от такого сбежишь, даже если окажешься с ним один на один на необитаемом острове…
– Амбра, – говорил Люк, – была девушкой, на которую оборачивались все парни, и каждый мечтал затащить ее к себе в комнату. О ней грезили все мои приятели, когда мы появлялись с ней вместе. В их глазах я видел один и тот же вопрос: как мне это удалось? А парни в баре следили за ней тяжелым взглядом и наверняка думали, что уж если такой лузер, как я… то у них уж точно есть шанс…
Сервасу на ум пришли слова Карен Вермеер:
– Само собой, она могла бы получить любого, только захоти… Но тогда почему предпочла такого, как я?.. Понимаете, я не настолько глуп, чтобы возомнить себя секс-символом или одним из тех парней, которым стоит пошутить – и все умирают со смеху. Мои шутки обычно вызывают лишь вежливые полуулыбки. А уж если я расхохочусь, то, говорят, мой смех похож на крик осла. Но тогда почему такая девчонка, как Амбра, обратила внимание на такого дебила, как я, как по-вашему?
Сервас и рад был бы что-нибудь ответить, но не нашел слов.
– Я однажды задал ей этот вопрос, и она ответила, что я холоден и деликатен.
Люк поднес руку к лицу и принялся грызть ногти.
– Я уверен, многие думают, что я гей и что она со мной из-за этого. Потому что я единственный парень, с которым она может спать в одной постели и он ее не трахнет.
В этот момент по улице с треском промчался мопед и резко затормозил перед входом в кинотеатр. Ватага подростков, собравшаяся у входа, встретила пилота с восторгом. А когда тот снял шлем и, ослепительно улыбаясь, пригладил шапку черных вьющихся волос, Сервас подумал, что Амбра Остерман должна была бы встречаться вот с таким парнем, а не с Люком Ролленом.
– Дьявол, до сих пор поверить не могу, что она умерла…
Ватага со смехом устремилась в кино.
– Что еще вы можете о ней рассказать?
– В смысле?
– Все, что придет в голову.
Роллен задумался.
– Случалось, что она бывала очень странной… вам это интересно?
Сервас кивнул.
