– Например, спала с полностью зажженным светом: боялась темноты. Пила, как в прорву, но ни разу не бывала пьяной. Могла выкурить пачку сигарет с дурью, но ее не втыкало, она себе не позволяла. Черт, Амбра была просто чемпионом контроля, всегда настороже, всегда начеку… В автомобиле, если сзади появлялись фары, ей казалось, что за нами следят. Если она слышала чьи-то шаги в коридоре возле комнаты, я видел, как она вся превращалась в слух. Однажды ночью я застал ее, когда она буквально прилипла к двери и к чему-то прислушивалась. Нигде не слышалось ни звука, было три часа ночи.
– Три часа ночи?
– Точнее, три тридцать, я посмотрел на будильник.
Сервас замер.
– А вас тогда что именно разбудило?
– Я вообще чутко сплю. Она пошевелилась, вылезла из постели – и я сразу открыл глаза.
Сервас понял, что Люк Роллен еще не оправился от близости с Амброй Остерман. Чтобы отойти и забыть, ему требовалось время.
– Если уж совсем честно, я думаю, что Амбра была немного того… чокнутой. Но ума не приложу, кто мог разозлиться и тем более покушаться на обеих сестер: ведь Алиса была совсем другая.
– А слухи? – спросил Мартен.
– Какие слухи?
– Ходили слухи, что Амбра коллекционировала мужчин.
Люк Роллен побледнел и изменился в лице.
– Вы же эти слухи слышали, правда?
– Конечно… но предпочитал не обращать на них внимания.
Сервас, в который уже раз, увидел Класа, который поднялся и сказал: «Девственница».
– Я хочу задать вам деликатный вопрос. И прошу вас ответить на него максимально честно.
Люк Роллен сдвинул брови и очень серьезно кивнул.
– Какого сорта сексуальные отношения имели вы с Амброй Остерман?
Студент опустил голову и снова уставился на свои кроссовки.
– Никаких. Мы не спали.
– Но вы же спали в одной постели?
Роллен кивнул.
– Она не разрешала мне к себе прикасаться. Ей просто было нужно, чтобы рядом кто-то был. Мы обнимались, но дальше этого дело не шло. Она просила меня потерпеть, говорила, что все у нас будет… Ну да, время от времени она все-таки меня… ну, вы понимаете…
– Не понимаю.
– Утешала… рукой…
– Почему же вы на это шли, почему соглашались? – не унимался Мартен.
В глазах Роллена снова появилось выражение побитой собаки.
– Амбра была не из тех, кому хотелось перечить.
– Кто из вас разорвал отношения?
Ответ прозвучал твердо.
– Я.
Сервас удивленно разглядывал студента. Он приготовился как раз к другому ответу.
– Вот как? А по какой причине?
Роллен кашлянул, достал еще одну сигарету и закурил. Перед тем как ответить, выпустил дым.
– Однажды, когда мы с ней гуляли в районе улиц Гамбетта и Дорада, улицу перешел какой-то мужик и окликнул ее по имени. Я увидел, как побледнела Амбра и какой полный тревоги взгляд бросила на меня. Этот тип подошел к нам, смерил меня взглядом с головы до ног, словно я был какой-то кусок дерьма, и сказал: «Это он?» Я спросил его, кто он такой, а он опять на меня уставился, как на коровью лепешку, и поинтересовался, не затруднит ли меня пойти погулять чуток, пока он поговорит с Амброй. И все с этакой насмешливой улыбочкой. Гаденыш…
Люк Роллен поднес к губам сигарету и жадно затянулся. Рука у него дрожала.
– Я обернулся к Амбре, а она вдруг попросила дать ей минут пять. Вот как… Перед этой сволочью она меня еще и унизила! Я ушам своим не поверил. Меня сразу затошнило, и я подумал, что сейчас блевану на ботинки этого типа, а ботинки были дорогущие, под стать костюму. Я его послал куда подальше и отвалил. В этот день я и решил, что с Амброй все кончено, хотя, сказать по правде, у меня в голове эта мысль вертелась уже давно.
Выражение побитой собаки в глазах сменилось вызовом. Даже у щенков есть свой предел, подумал Сервас.
– А на кого был похож тот тип? Вы его запомнили?
– Запомнил ли я его… Около тридцати, темноволосый, самоуверенный, как все, у кого денег куры не клюют. От него так и несло деньгами, чванством и злобой.
– Злобой? – переспросил Мартен, удивленный точностью выражения.
– Ага.
И вдруг ему пришла в голову одна мысль. Он повернулся к маленькой витрине книжного магазина и посмотрел на часы. 19.03.
– Пошли!
– У меня бобина закончится меньше чем через семь минут, – запротестовал Роллен. – И мне надо пойти взглянуть, не случилось ли чего.
– Две минуты, – сказал Сервас, взяв его за руку. – И ни минутой больше.
Он зашел в магазин, таща студента за руку, нашел раздел полицейских романов, пробрался между столами со стопками книг и прошелся взглядом по полкам до буквы «Л». Либерман, Ле Карре, Ланг… «Первопричастница». Книга была на месте. Мартен снял ее с полки, перевернул и показал парню фото на обратной стороне обложки.
– Да. Это он.
Время уже перевалило за восемь вечера, когда Ковальский вызвал их с длинным Манженом в свой новый кабинет на бульваре д’Амбушюр, 23, под афишей «Мелодии для убийства»[11] и постером с изображением Синди Кроуфорд[12].
