Он пощупал ее пульс. Пальцы были твердыми и уверенными. Джейн проконтролировала себя. Не верь никому. Как только он узнает, что у нее нет медицинской страховки, она окажется на улице, правда, после гинекологического обследования «на всякий случай».
– Я плохо помню, что произошло.
– Неудивительно. Такой удар по голове порой вызывает кратковременную потерю памяти. Вы приняли снотворного и, вероятно, приличную дозу алкоголя. Вы хотели скрыться от чего-то?
Его рука неподвижно застыла у нее на запястье. Не столько ощущение самого прикосновения, сколько возраставшее осознание факта, что он прикасался к ней, каким-то образом казалось важнее того, что он говорил.
Молчание Джейн было ответом на вопрос.
– Не хотите говорить?
– Мне хотелось бы узнать, с кем я говорю.
Роберт Фоли рассмеялся:
– Господи, вы правы. Извините. Вы, черт возьми, понятия не имеете, кто я такой и где вы находитесь, верно? Хорошо, меня зовут Роберт Фоли, и я врач. Это моя клиника. Она расположена в районе Ваттс города Лос-Анджелеса, если, конечно, вы знаете, где это. Центральная часть. Здесь, конечно, не Гедарс, но мы сделали все, что полагается. Вы ехали, не пристегнув ремни безопасности, и свалились в кювет с автострады Харбор – Фривэй.
– Я слышала о Ваттсе.
– Но никогда не бывали здесь до сих пор?
Он вновь рассмеялся немного дребезжащим смехом, словно не привык смеяться, но старался, потому что хотел, чтобы ей было хорошо.
Нехотя, как бы с усилием, он выпустил из своей руки руку Джейн.
– Не беспокойтесь. Это неважно. Вы в безопасности, и все у вас на своих местах. Целое и прекрасное творение. Вот что по-настоящему важно. Могу я узнать, кто вы?
Джейн слабо улыбнулась. Во второй раз он называл ее прекрасной. Но это не прозвучало льстиво, как большинство комплиментов в Лос-Анджелесе.
– Да, разумеется. Меня зовут Джейн Каммин. Не могу вспомнить категорию и порядковый номер медицинской страховки.
– О, не волнуйтесь. Мы найдем способ заставить вас говорить. Сыворотка правды. Пытки. Раскаленные угольные щипцы. А если серьезно – есть кто-нибудь, с кем нам следует связаться, кто, вероятно, беспокоится о вас?
– Если серьезно, нет.
Джейн заметила, что его будничный вопрос в действительности не был столь уж безразличным, как должен был прозвучать в том мире, где доктора не называют пациентов прекрасными. В его голосе прозвучала легкая насмешка, но она совершенно не сердилась.
– Хорошо, полагаю, что после нескольких часов сна вы вполне придете в себя и сможете покинуть нас, хотя я обещал сообщить полиции, где вы будете находиться. Боюсь, вам понадобится хороший адвокат. Не думаю, что от вас так просто отстанут.
– Честно говоря, в настоящий момент я нигде не живу. Как бы «между», можно сказать. «Не имею точного адреса», – как говорят в Англии.
– Но вы куда-то ехали, не так ли?
– Не совсем.
Несомненно, в этих словах не было ничего смешного, но непонятным образом Роберт Фоли и Джейн Каммин согласились, что это не так. Оба нерешительно засмеялись.
Итак, загадочной незнакомке некуда идти. В Ваттсе бездомные были вечным источником беспокойства – бедность, голод, беспомощность. Но почему, во имя всего святого, Роберт Фоли чувствовал себя так, словно это была лучшая из всех новостей, услышанных им за многие месяцы?
– Есть ли жизнь после успеха? – лукаво спросил Манди, обращаясь через престижный стол, стоящий под пальмовыми листьями в Мортоне.
– У меня такое чувство, что ты никогда не узнаешь, – сказала Петра.
Оранжевое облако припало к Долине, как голодный щенок к соску суки. Оно присосалось к горячей земле и втягивало в себя воздух так, что его не оставалось для дыхания. Почти сорокаградусная жара истощала волю, не оставляя иной цели и желания, кроме как вынести эти страдания. Таким было лето в Сан-Фернандо, в нереспектабельной части города.
Роберту Фоли нравилось жить здесь, среди безликого мотоландшафта Америки. Это тоже был Лос-Анджелес, но здесь он сливался с остальной частью нации. Здесь клоуны лунного аттракциона Заппа бродили по торговым рядам, раскинутым посреди рая бензоколонок, автобистро и автомоек самообслуживания, среди обилия кошек и собак, в море неоновой рекламы ликеров, в мире полинялых джинсов и утраченных иллюзий. Жара резко меняла Долину: жара была матерью и отцом смога, предком расплавленных мозгов и загорелых коричневых тел. Вдали от уличного застоя Ваттса и от дарового изобилия Беверли-Хиллз этот нераскаявшийся пригород был местом, где человек мог обрести анонимность, о которой он страстно мечтал в безнадежной попытке скрыться от демонов, терзавших их душу.
