Покатился негромкий разговор, Нина Григорьевна потихоньку успокаивалась, стол перестал казаться большой потерей, зато завтрашний отъезд Кати расстраивал. Вот и Лиза к осени уедет. И опять долгая одинокая зима. Спасибо, хоть Толик стал захаживать. Живая душа…
— Послушай, ба, — начала Катя, — а почему ты после гибели мужа больше замуж не вышла? Ведь ты же красавицей была.
— Ну уж прямо красавицей, — смутилась Нина Григорьевна. — Хотя, конечно, ухажеры были.
— И что? — тут же пристала Катька.
— Ты понимаешь, — бабушка отставила чашку, — был один хороший такой мужчина, уже после войны. Мы только-только начали на ноги вставать, трудное, конечно, было время. Так вот за него, за Дмитрия Алексеевича, я чуть было и не вышла.
— А что случилось? — спросила Лиза.
— А сон мне приснился. Сплю я и вижу, что просыпаюсь. А в ногах у меня стоит мой покойный муж и говорит: «Не ходи, Нина, замуж. Прошу тебя очень об этом». И исчез. Растворился.
— Ну как же так, — немедленно возмутилась Катька. — Это же эгоистично.
— Не знаю, Катенька, эгоистично или нет, — сердито сказала бабушка, — а только через несколько лет Дмитрий Алексеевич спился. Совсем пропал человек. А к тому времени он женился на нашей соседке и жену с детишками бил. Вот так вот, — закончила Нина Григорьевна с видом победителя.
— Ты, ба, чересчур увлекаешься суевериями, — сказала Катя.
— А ты, Катюшенька, зря про них забываешь.
— Бабушка, — примирительно сказала Лиза, — просто Катьке необходимо свое слово оставить последним.
— Это в мать, в мать, — закивала Нина Григорьевна. — Ладно, — она поднялась. — Спать пора.
Лиза уже засыпала, когда к ней в комнату пробралась Катька. «Сейчас пытать будет», — вяло подумала Лиза и сделала вид, что спит.
— Лиз, Лиз. Ты спишь?
— Конечно, сплю! — сердито прошептала старшая. — А у тебя очередной приступ лунатизма?
— Лизка, а ну давай колись, что у тебя с Шершавым? — Сестра сразу пошла в атаку.
— Ничего, — отрезала Лиза. — Спать иди.
— Как же ничего. Я же видела.
— Тебя в школе разве не учили, что подсматривать и подслушивать нехорошо? — Лиза села в постели.
— Я только подсматривала. К сожалению, слышно ничего не было, — с обезоруживающей искренностью сказала Катька. — Ну, давай, рассказывай, — и поудобнее устроилась на полу.
— Да с какой стати?
— А не будешь рассказывать, и я ничего не скажу.
— Очень мне интересно, — фыркнула Лиза.
Помолчали. Катька терпеливо выжидала, когда добыча попадет в расставленные сети.
— Что такого интересного можешь мне рассказать ты? — не выдержала заинтригованная сестра.
— Про нас с Кириллом, — был ответ.
«Хорошо, что темно, — Лиза поежилась. — Не видно моего лица». А вслух сказала:
— Договорились. Только ты первая.
— А не обманешь? — Катя спросила на всякий случай, хотя прекрасно знала, что слова своего Лиза никогда не нарушит. Та в темноте помотала головой, Катька выдержала паузу и заявила: — У нас с Кириллом было.
Лизе показалось, что ее ударили в солнечное сплетение. Она подозревала, опасалась, мучилась, но все время надеялась, что наиграется Катька и сбежит, что ничего у них не выйдет. И вот на тебе!
— Ну и как? — Спросила, чтобы молчание не показалось неестественным: сестра ведь ждала реакции.
— Ты не представляешь! — Катерину словно прорвало, и теперь слова посыпались из нее горохом. — Это что-то потрясающее. Чувство такое, что взлетаешь. Правда, конечно, сначала больно было и стыдно даже немного, все-таки первый раз перед мужчиной, и все так странно… Но потом как-то стыд уходит, обо всем забываешь, и хочется только любить его, ласкать, раствориться в нем. У Кирилла родители с Машкой уехали на дачу, и у нас была целая неделя. Целая неделя! Лизка, мы из постели не вылезали. Я домой только ночевать приходила. Но вот если бы еще и ночь. Заснуть с ним рядом, а утром проснуться, обнять и никуда не бежать, а лежать с ним рядышком, целовать, гладить…
Лиза сидела оцепенев. Слова долетали до нее, она их слышала, пыталась даже себе представить Катю с Кириллом, но получалось плохо, словно сквозь пелену, ничего не видно… Провела по щеке и поняла, что плачет.
— И что теперь?
— Как только мне исполнится восемнадцать, мы женимся.
Будто вбила последний гвоздь. Лиза, словно от боли, поморщилась.
— Прекрасно. — Слова прозвучали бесцветно.
— Прекрасно? И это все, что ты можешь мне сказать?
— Кать, у меня же ничего такого не было, — заторопилась Лиза, она вдруг испугалась, что сестра в эту минуту, в этот момент истины все поймет. — Мне трудно вообразить…
— Извини, а Шершавый? — Катя даже привстала. — Он же ни с одной девчонкой так просто разговаривать не будет. А вы целовались.
— Это был единственный в моей жизни настоящий поцелуй, — прозвучало почти трагично. — Я, знаешь, как бедная Лиза у Карамзина, боюсь ужасно. Словно на мне проклятие имени: полюблю и закончу свои дни в нашем пруду.
Катя хихикнула.
— Тебя в честь императрицы назвали. — Подумала немного. — Стой, а Венгр?
— Ты знаешь, я о нем тут забыла совсем. С Венгром как-то все не так. Как с другом. Как с мальчишкой.
