Подошел радостный Венгр. Устроился на половине стула, разделив его с Калашниковым, и сразу включился в застольное пустословие. Общих тем, кроме совместной учебы, не было. Поэтому разговор сводился к тем пяти годам, которые когда-то объединяли всех этих разных людей. Вспоминали экзамены, зачеты, некоторых преподавателей, выезды на картошку, веселые сборища и забавные хохмы.
Столы постепенно запестрели. Официанты разносили еду, как по волшебству появлялись бутылки — и сразу опустошались. Пили в основном водку. Вскоре началось хождение от стола к столу с тостами за прекрасных дам и светлое будущее. Когда зазвучала музыка, за столиками стало просторнее — начались танцы.
Кирилл угрюмо ел котлету по-киевски и делал вид, что пьет. На самом деле в рюмке его была вода: он никогда не пил за рулем. Сейчас он отчаянно ругал себя за то, что поехал на собственной машине. Конечно, нужно было взять такси. А теперь из-за своей же тупости вынужден, как последний трезвый идиот, наблюдать вполне безобидную пьянку!.. Никогда не думал, что подвыпившая компания кажется трезвеннику до такой степени непривлекательной.
По сторонам старался не смотреть, в разговоры не вслушиваться. Поем немного и уйду. Никто не заметит. Димке все потом объясню, если мое бегство вдруг как-то обидит его.
— Чего не танцуешь, старый хрыч? — Венгр тяжело упал на стул рядом с Кириллом.
С его лба стекал пот, глаза словно кто заштриховал. Он размашистым движением поставил перед собой рюмку и попытался налить водки. Большая ее часть пролилась на стол. На Венгра зашумели, но он только отмахнулся.
— Ты что такой мрачный, Кирюха? — Венгр обнял приятеля за плечи.
Кирилл попробовал отодвинуться, но было некуда. К столу стекался народ — в музыке некстати образовалась брешь, — и чтобы зря не терять времени, решили немедленно выпить.
— Все нормально. Голова немного болит.
— Это легко лечится, — Венгр щедро плеснул ему водки в стакан. — Давай махнем за нас с тобой, — сказал тихо и вдруг перекрыл гул голосов громким выкриком: — Эй, предлагаю тост! — Головы повернулись в его сторону. Венгр, пошатываясь, встал. — За нас с Кирюхой. Мы с тобой, брат, видишь ли, одной крови, — сказал он вновь нормальным голосом, обращаясь к Кириллу.
— Ты о чем это? — усмехнулся Кирилл.
— А то ты не знаешь! — Венгр все продолжал возвышаться над столом, невольно привлекая внимание к своей длинной нескладной фигуре. — Жили-были две сестры, — нараспев начал он, сам себе дирижируя. Водка полилась из рюмки прямо на голову сидящей Гале. Та нервно взвизгнула, но Венгр не обратил на нее никакого внимания. — Две девственницы-красавицы…
— Сядь, — гаркнул Кирилл, схватил Димку за свитер и с силой дернул вниз. Но тот устоял, поднял руку вверх.
— Дальше-то чего? — завосклицали любопытные. — Не тяни!
— А дальше мы с Кирюхой по-товарищески разделили сестер поровну, и, — он сделал паузу, — пролилась, товарищи, кровь.
Тут же кто-то подхватил:
— Безвинно убиенных плев!
— Врешь! — вдруг закричал Кирилл. Он на мгновение представил себе Лизу в руках Венгра и оцепенел. Странно, но за нее Кирилл готов был сейчас перегрызть горло своему старому приятелю. Чистая, непорочная Лиза… Слова Венгра, его циничное хвастовство, с которым он словно выплевывал воспоминание о девушке, мстя неизвестно за что, больно жгли Кирилла.
— Почему это я вру? — взвился Венгр. — Я, между прочим, доказать могу, что трахался с ней. У нее, знаешь, вот здесь, на правом бедре… — Венгр повернулся боком к столу, чтобы было удобнее продемонстрировать всем желающим, что же находится на правом бедре у Лизы, но досказать не успел.
Кирилл свалил его ударом в живот. Раздался звон стекла и женский визг. Несколько рук тут же схватили драчуна, но он, с ожесточением вырвавшись, вмазал что есть силы кулаком во что-то мягкое. Жаркая волна ярости залила его.
Дальнейшее он помнил плохо. Кажется, кричал что-то старомодное о чести и подлости и влепил ни в чем не повинному Юрке Градобоеву прямо в челюсть, за что немедленно получил в ответ пару тычков. Что еще? Кровь из носа и запачканная красным рубашка. Как оказался на улице, припомнить не смог.
Недолго постояв у ограды Дома ученых, Кирилл свернул в узкий переулок. Заметил у детского садика, недалеко от памятника Мухиной, небольшую скамейку, подошел к ней и сел. Вокруг не было ни души. Прохладный воздух приятно овевал голову. Пахло дождем и зеленью. Кирилл постепенно остывал, успокаивался, старался не думать о происшедшем, не вспоминать — только бы не вспоминать! — грязных слов…
Он запрокинул лицо и стал смотреть в сплошь черное, без облаков, небо. Мерцающие далекие звезды казались бесконечно недоступными и мертвыми, словно блестящие пятаки на глазах покойника.
Лиза, Лиза, как же она могла с этим подонком… Почему невозможно даже вообразить? Хотя ведь так просто! Действительно, она же с ним встречалась. Точно! И кто думал, что он окажется сволочью? Мы же друзья были. Как давно. Боже мой, как давно! Все виделось в ином свете, словно жили тогда другие люди.
