Кирилл с тоской смотрел на свои ботинки. Где все мои слова? Почему я не могу сказать ей, что люблю, что жить без нее не могу. Боюсь, что она рассмеется мне в лицо? И поделом мне будет. Трус! Безмозглый трус!
— Извини, Кирилл, но мне пора, — женщина встала.
Удержи ее, кретин, как-нибудь удержи!
— Да, мне тоже пора, — он встал, потоптался, слова застряли в горле.
— Пока, — и Лиза, не оборачиваясь, пошла от него прочь.
Кирилл скорбно смотрел ей вслед и не знал, что делать. Если она обернется, если обернется, то не все потеряно…
Подруга детства взялась за ручку двери, потянула ее на себя, очутилась в светлом проеме, сейчас шагнет и пропадет — дверь захлопнется, и все, конец. Перешагнула порог и — обернулась. Всего на мгновение, но Кирилл успел поймать отблеск бледной улыбки, посланной ему как знак. Не все потеряно, не все, твердил он, направляясь к машине.
Лиза тем временем поднялась на лифте, вошла в квартиру, обругала себя за забывчивость — опять не погасила свет на кухне. Она старалась думать о будничном, о домашних заботах, о делах, но улыбка так и не сходила с ее лица.
Пусть эта встреча была немыслимой случайностью, пусть он тяготился ее обществом, но как здорово было видеть его, такого родного, такого почти забытого. Теперь, конечно, снова бездна разлуки, может, уже навсегда, но спасибо судьбе, что она сегодня хоть ненадолго столкнула нас.
Прошла в комнату, зажгла торшер, посмотрела в сторону стола и показала диплому язык. Теперь уже только завтра. Ничего, успею. Что-то еще надо было сделать? Да! Позвонить юристу. Надо хотя бы найти, наконец, этот телефон. Она взяла сумку и сразу наткнулась на клочок бумажки, небрежно засунутый между блокнотом и пудреницей. Достала, наклонилась к свету лампы и оторопело прочла: Игнатов Кирилл Степанович. И номер телефона.
Пожалуйста, вот тебе Кирилл — на блюдечке с голубой каемочкой.
С момента немыслимой встречи прошло несколько дней. С тех пор Кирилл не ездил к дому Лизы. Он и сам не смог бы точно определить причину: то ли боялся встретить ее снова и окончательно прослыть дураком; то ли неожиданного столкновения оказалось достаточно, чтобы несколько дней чувствовать такую наполненность чувств, какую опасаешься расплескать; то ли опасался, что теперь наблюдение издалека самому покажется смешным и нелепым, а слова вновь в самый ответственный момент предательски от него сбегут. Вообще был зол. И может быть, его добровольный отказ видеть Лизу был просто-напросто епитимьей, наказанием, наложенным Кириллом на самого себя.
Он набросился на работу как изголодавшийся волк. Брался за самые невозможные дела и выигрывал их. Возобновились звонки от людей Роберта, и однажды вечером один из их своры набросился на Кирилла в мертвом гулком переулке. Но не пригодилось и оружие. Кириллу удалось расправиться с посланцем быстро и легко. Он даже был немного разочарован несерьезностью такого подхода: нашли, кем пугать, — щенком. После этого случая и вовсе перестал думать о возможной опасности, полагая запас угроз исчерпанным.
Но однажды Кирилл не выдержал. Он уже был дома, читал. Выходить никуда не собирался. Оставалось поужинать, посмотреть телевизор и лечь спать. Но внезапно юрист резко вскочил, шарахнул ни в чем не повинную книгу об пол, забегал по комнате. Его охватило нервное возбуждение, а в мозгу прочно засела мысль: если я не увижу ее сегодня, то уже не увижу никогда.
Он быстро оделся и помчался на улицу. Моросил невидимый дождик, и асфальт матово блестел в свете неярких фонарей. Пахло свежевымытой травой и влажной землей. Над домами в разрыве тонких туч уже повисла луна с запавшим боком.
Когда он подъехал к ее дому, совсем стемнело. Кирилл заглушил мотор и долго сидел, прислушиваясь к мышиному шороху дождя. Время от времени мимо него с влажным шумом проезжали машины, гладили светом фар его лицо. Он пошарил в бардачке, нащупал спасительную пачку сигарет, закурил, абсолютно забыв о своем твердом намерении бросить, с наслаждением затянулся. Посмотрел на светящиеся окна Лизы и вздохнул: понятия не имел, что делать дальше.
Вот я пришел — здрасьте! А если она не одна? А если ей противен даже мой вид? Что хорошего может думать обо мне женщина, на сестре которой я был неудачно женат? Мы ведь жили под одной крышей, и все прошло перед ее глазами… Кошмар.
Кирилл тяжело вздохнул. Рука потянулась к зажиганию. Уехать. Как можно скорей. Я не имею права вмешиваться в ее жизнь. Кто я в ее глазах? Даже думать страшно.
Он уже твердо решил бежать, но, вместо того чтобы завести мотор, вышел из машины и направился к ее дому, твердя про себя, что все его поступки безумны, что он сам топчет свою последнюю надежду и что Лиза непременно погонит его сейчас поганой метлой.
Хорошо. Если прогонит, значит, так мне и надо. Но сам не уйду. С этой мыслью он нажал кнопку лифта. Кабина оказалась на первом этаже и как-то уж очень стремительно подняла его на четвертый — нужный — этаж.
