Мишутка оторвал руки от матери, повернулся и, переваливаясь с ноги на ногу, как медвежонок, пошел к отцу. Сергей подхватил его подмышки, высоко подбросил над головой.
– Ой! – испуганно вскрикнула Валя. – Уронишь!
Миша визжал от удовольствия и страха. Сергей поймал его, посадил на колени.
– Сейчас было совещание ИТР (инженерно-технических работников), – торопился поделиться взволнованный Сергей. – Задорожный рассказывал, как они были в ставке. Интересно. Остановились в гостинице «Москва». Директор всю ночь писал доклад. А на заседании в этот день, в повестке, стояло сто пятнадцать наиважнейших вопросов, требующих срочного решения. В два часа ночи вызвали наших. Сталин спрашивал: «Сколько вам, товарищ Задорожный, нужно времени, чтоб доложить обстановку на заводе?» Он отвечает:
– Сорок пять минут.
– Семь минут, – регламентировал Сталин. – Семь минут, – повторил он. – Скажите, что вам нужно, чтоб завод начал выпускать танки?
Задорожный, конечно, отложил записки в сторону и поставил три вопроса: «Первый – нужен мартен, свое литье, чтоб мы не зависели от поставщиков, тем более железные дороги забиты до отказа, доставка будет затруднена». Сталин сказал, ткнув в воздух трубкой:
– Дать мартен.
– Второе, нужны люди, умеющие делать танки.
– Где сейчас сто семьдесят четвертый ленинградский завод? – спросил Сталин.
– В пути, эвакуируется в Ташкент, – ответил Косыгин.
– Повернуть в Омск.
– Необходимо единоначалие, – продолжал Задорожный.
– Правильно, – резанул трубкой воздух Верховный главнокомандующий. – Заготовьте приказ: «Директором Омского танкового завода назначить товарища Задорожного».
– Одежду, одежду, шептал парторг.
– Что хочет парторг? – спросил Сталин.
Башкин встал.
– Раздеты люди, товарищ Сталин. Многие эвакуировались летом, спешно, по три месяца были в пути, а у нас морозы. И с продовольствием… – он замялся.
– Чем можете помочь? – обратился Сталин к Косыгину. – Помогите! Тот кивнул головой, записал что-то в блокноте.
– У вас всё? – спросил Иосиф Виссарионович.
– Всё, товарищ Сталин.
– Можете идти.
– Как тебе нравится? – восхищался Сергей. – Все вопросы решены за пять минут.
– Вот так дела решаются. Большие дела. – Встал, отдавая сына Вале. – А у меня большая радость: приняли в партию, можешь поздравить.
– Поздравляю! – ласково улыбнулась Валя.
Услышав от соседок о том, что в районе можно поменять вещи на муку, масло, Валя решила ехать. Анна Ивановна сидела дома, трещины на левой руке загноились, рука распухла, красные полосы потянулись к плечу. Она сама предложила остаться с Мишуткой.
Тесно набитый людьми поезд остановился около районного центра ночью. Сыпались черные фигурки из вагонов, поползли, как муравьи, двумя темными полосками к деревне. Валя старалась не отстать от кучки людей, которых вела высокая здоровенная женщина с тугим мешком за плечами.
– Вот в этом доме берут на постой, – показала она на крайний длинный, низкий дом, пирогом растянувшийся вдоль улицы. «Бывалая, – подумала о ней Валя, – видно, не первый раз здесь».
Спали прямо на полу, в свободной от мебели комнате, тесно прижавшись друг к другу от холода. «Часто останавливаются здесь люди, хозяева даже комнату освободили», – в дреме скользнула мысль.
Вале казалось, что она только что заснула, когда все стали собираться на рынок.
Избушки деревеньки потонули в сизом тумане. Не шелохнувшись, спали деревья в белом, кружевном уборе куржака. А в небе светло! Высоко сияла полная, довольная собой луна. Похрустывал сухой, рассыпчатый снег под ногами горожан, тянувшихся к рынку. Мороз мгновенно побелил у них прядки волос, ресницы, брови.
«Куда идем в такую рань, – думала Валя, – когда в редком окне горит тусклый желтый огонек лампы?» Но, к великому ее удивлению, когда они пришли на базарную площадь, Валя увидела, что вся она от края до края заставлена лошадьми, санями с возами на них. Закутанные в платки, в тулупах, сидели на возах бабы со скудным товаром. У кого в котомке пять-шесть килограммов муки, в тряпицах лежали круглые комочки масла, мешок картофеля, закрытый ватным стеганым одеялом. Где-то кудахтала курица, визжал поросенок. У других, кто побогаче, лежало несколько кусков соленого свиного сала.
Валя подошла к саням, где была мука. Небольшого роста, закутанная в толстую суконную шаль пожилая женщина осмотрела старые, но еще крепкие сапоги Сергея. Слазила рукавом внутрь, похлопала зачем-то подошвами, один о другой.
– Хочешь, бери три чашки муки и курицу, больше не дам.
– Хорошо, – обрадовалась Валя.
Выменяла на свое платьишко комочек масла для сына. Походила, потолкалась, вернулась на постолье около часа. В комнате, где они ночевали, у стен, на полу, сидели молодые казахи, новобранцы, из близких аулов. Один, высокий, красивый остановил и больше не опускал восхищенных, блестящих, как вымытые сливы, глаз с Вали. Она покосилась на него, смешливо дрогнули уголки губ.