Дойдя до двери, Скарлет останавливается. Она трусиха. Она поклялась себе, что сегодня скажет бабушке ужасную новость. Так что же ей делать? Ждать, когда приедет фургон для перевозки мебели? Скарлет поворачивается и медленно идет к кровати Эсме, как будто приближается к виселице.
– Мне… мне надо тебе кое-что сказать, бабушка. – Она садится на корточки у кровати. – Я… мы…
Время тянется, тянется, пока девушка не начинает чувствовать себя, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
– Мне очень жаль, бабушка, но мы больше не можем жить здесь, нам надо переехать. Мы не можем сохранить и наше кафе… Я пыталась его сохранить, но не смогла.
Скарлет говорит все это на одном дыхании.
Она делает вдох и видит, что ее бабушка смотрит на нее так, будто видит не ее, а что-то совсем иное. Скарлет ждет, чтобы Эсме закричала, ударила ее по лицу, зарыдала, и, когда ничего не происходит, начинает гадать, не придется ли ей повторять одно и то же до тех пор, пока она не убедится, что женщина услышала ее слова. Вдруг в уголке бабушкиного глаза появляется одинокая слеза и скатывается вниз по щеке. Скарлет мометально начинает чувствовать себя так, словно кто-то режет на куски ее сердце.
Она будет проигрывать этот момент в памяти снова и снова. Когда закроется их кафе. Когда она начнет паковать вещи. Когда они переедут на новое, чужое место. Девушка будет переживать свою вину опять и опять, пока ее бабушка, наконец, не забудет вообще все.
Лиана делает глубокий вдох, медленно погружается под воду и открывает глаза. Это ее первая ночь в новой квартире – в Хэкни, на Клэптон-Уэй, – и она впервые лежит в этой тесной гадкой пластиковой ванне. В ней она может полностью погрузиться под воду, только приняв позу эмбриона.
Ее смена начинается через час, с полуночи до десяти. Как же это мерзко – провести в «Теско» еще одну ночь, – но она это сделает. Лиана представляет себе свою тетю, лежащую на диване и игнорирующую коробки, которые надо распаковать. Ньяша смотрит по телевизору повторение сериала
Ана выныривает на поверхность. Вода стекает по ее телу и волосам, не желая отпускать пленницу. Дерьмовая тесная ванна. Дерьмовый «Теско». Дерьмовая жизнь! Сквозь хлипкие стены доносятся мерзкие вопли Тиффани Бучер. Лиана чувствует, как в ней волной поднимается ярость. Если бы тетя Нья не была такой безответственной эгоисткой, Ана сейчас не сидела бы в этом дерьме. Она бы сидела в ванне, где достаточно места, чтобы расслабить мышцы, по-прежнему жила бы в своем доме и изучала бы изобразительное искусство в «Слейде». И по-прежнему спала бы с Кумико, которая все еще не до конца простила подругу.
Лиана представляет себе, как вырывает у Ньяши бокал и разбивает его об пол. Волна бьет ее в колени, и девушка видит, как бьет свою тетю по щеке с такой силой, что та кричит и, наконец, выходит из своего ступора. Волны уже перехлестывают через края ванны, когда Лиана представляет себе, как хватает Ньяшу за афрокосички, тащит по коридору в ванную и погружает ее лицо в воду. Женщина бьется, пытаясь вырваться, но Лиана держит ее крепко, пока она не перестает сопротивляться и не обмякает.
Ана стряхивает свое видение и чувствует, что вода стала обжигающе горячей. Еще немного, и она закипит. Выскочив из ванны на мокрый пол, Ана, дрожа и ужасаясь, смотрит, как над водой поднимается пар.
Я не сразу решила убить своего отчима, но после того, как эта мысль пришла мне в голову впервые, я поняла, что это только вопрос времени. Надо было придумать, как именно это сделать. И когда.
О том, что у маминого мужа аллергия на арахис, я узнала случайно. Он мне этого не говорил. Думаю, он считал это своего рода слабостью, чем-то вроде щели в своей броне. Об этом мне проговорилась ма, из-за Тедди. Я пришла домой из школы, жуя сникерс, и предложила батончик ему. Мама выбежала из кухни, крича, оттолкнула меня и запустила пальцы ему в рот. От удивления брат заорал, затем заорала и я. Когда мы все успокоились, она объяснила, почему я никогда не должна приносить в квартиру арахис.
– Пообещай мне, – сказала она. И я сразу же пообещала, потому что мысль о том, что я могу навредить Тедди, вызвала у меня ужас. – У твоего отчима, – добавила ма, – тоже аллергия на эти орехи.
Со стыдом должна признаться, что подумала об этом не сразу, а ведь это было так просто. Мне надо было попросту набраться терпения. И я выносила его почти еженощные визиты в мою постель, пока однажды вечером ма, наконец, не ушла, чтобы посидеть в пабе с подругами и пропустить несколько пинт пива, поручив мне накормить отчима ужином и уложить Тедди спать.
