Мы смотрим, как наша сестра опускает голову и мужчина касается ладонью ее щеки. Этот жест нерешителен и нежен, и я чувствую, как мои глаза наполняются слезами.
– Пойдем, – говорю я. – Давай вернемся сюда в какой-нибудь другой день.
Лиана обвивает рукой мою талию и на секунду крепко сжимает ее. Мы поворачиваемся и идем прочь.
Я начинаю закрывать дверь еще до того, как открываю ее до конца.
– Подожди, – просит Лео. Нет, он не ставит ногу между дверью и косяком, но его отчаяние бьет в меня с такой силой, что я останавливаю закрывающуюся дверь и не даю ей захлопнуться.
Я качаю головой. Одно дело – видеть его во сне, и совсем другое – смотреть на него сейчас. Это слишком реально, слишком больно, слишком скоро. Я не готова. Мне нужно больше времени.
– У нас нет времени.
Меня больше не удивляет, что он слышит мои мысли.
– Пожалуйста. Грядущей ночью ты отправишься в Навечье, а мне еще надо научить тебя…
– Ты научил меня.
– Всего нескольким вещам. Есть еще столько всего, чему я тебя не учил. Ты даже не помнишь, как управлять твоей стихией, не говоря уже о… – Я чувствую, как в нем нарастает тревога. Оставляю дверь приоткрытой на дюйм, с удовлетворением глядя на его расстроенное лицо.
Он смотрит на меня с осторожной улыбкой.
– С днем рождения.
– Не тебе меня поздравлять. – Мне все еще хочется сделать ему больно. Любовь и ненависть переплелись.
Лео кивает.
– Поним… Послушай, тебе не обязательно идти со мной туда прямо сейчас. Я могу встретить тебя там позже, но если мы пойдем сейчас, у нас будет больше времени. Я смогу показать тебе…
Смотрю на свои босые ноги и тыкаю пальцами левой ноги в косяк.
– Пожалуйста, – просит Лео. – Пожалуйста.
И дело не в том, что он умоляет меня, а в том, что прежде я никогда не слышала в его голосе такого страха. Я думаю о брате, который сейчас, посмотрев в театре «Макбет», крепко спит (либо видит кошмарные сны) в гостинице рядом со своими друзьями. Если Лео говорит правду, возможно, я никогда уже не увижу Тедди. Я написала ему письмо, но надеюсь, что ему не придется его прочесть.
– Жаль, что его здесь нет, и я не могу поцеловать его на прощание.
– Я не понимаю. Куда мы идем?
– Если бы я попытался объяснить, ты бы мне не поверила, – говорит Лео. – И я знаю, что прошу слишком многого, но, пожалуйста, верь мне.
Я иду за ним. Не потому, что верю ему, а потому, что верю самой себе. Мои чувства становятся все острее, и я все больше уверяюсь, что могу положиться на свои инстинкты. Лео быстро шагает по освещенным луной улицам, и время от времени мне приходится переходить на бег, чтобы не отстать от него.
Я спешу мимо башенок здания Королевского колледжа, смотрю на крышу Большой Церкви Пресвятой Марии, на приземистые дымоходы Ректората, на башни Колледжа Гонвилла и Кайуса… Все меняется, как будто завесу дневного света кто-то отдернул, обнажив тьму и показав мир таким, какой он есть. Не таким, каким я всегда его видела, а таким, каким я его когда-то считала. Я представляю себе, как башенки и дымоходы превращаются в березы, ясени, лощину, а башни – в молодые дубы.
На Тринити-стрит Лео замедляет шаг, затем останавливается перед входом в Колледж Святого Иоанна. Навечье тускнеет, когда я с восхищением смотрю на огромные краснокирпичные столбы деревянных ворот, такие внушительные, словно за ними скрываются рыцари в кольчугах, готовые вылить на наши головы расплавленную смолу. На золоченом гербе колледжа возвышается статуя какого-то святого или короля. Я делаю шаг назад.
Лео перехватывает мой взгляд, и на миг я забываю, кто он и что сделал.
– Меня что, должны принять в члены какого-то древнего университетского культа? – говорю я, желая привнести в эту тьму хоть какой-то свет. – Я не стану выполнять ваши чудные обряды – только не куриная кровь.
Парень вяло улыбается мне и, достав из кармана ключ, отпирает маленькую дверцу в гигантской створке ворот, открывая ее передо мной. Я сомневаюсь.
– Пойдем. Уже почти пора.
Вхожу в ворота, думая, что мне, возможно, следовало сообщить кому-то, что я собираюсь сделать. Но кому? И что я могла сказать? Лео торопливо шагает по двору, я спешу за ним, поглядывая на древние стены, на ряды темных окон. Следую за ним по каменным плитам коридора, и наши шаги отдаются от стен гулким эхом. Мы пересекаем еще один и двор, и Лео резко останавливается перед входом в обнесенный стеной сад. На его воротах установлена табличка: «
– Вряд ли нам можно туда входить, – говорю я. – Даже в полчетвертого утра.
– Тогда хорошо, что мы идем не туда, – отвечает Лео.
Я ничего не говорю.
– В три тридцать три пополуночи луна выйдет из-за облаков и осветит эти врата. Тогда мы откроем их и войдем не в сад ректора, а в твой мир…
– Послушай, – перебиваю его. Это уже слишком, и я не готова. – Думаю… мне не стоило выходить из дома в такой поздний час. Мне надо вернуться…
Я схожу с мощеной дорожки и чувствую под каблуками траву газона.
– Подожди, Голди, куда ты? Неужели ты мне не веришь?
Я думаю о ма.
– Просто…
