Лео представляет себе, как Голди пронзает его мечом, и моргает, чтобы отогнать этот образ.
– Я люблю засыпать вместе с тобой.
Лео поворачивает голову, чтобы поцеловать меня в щеку, но вместо этого целует мое ухо.
– Я тоже.
– По-моему, ты вообще никогда не спишь, – говорю я. – Всякий раз, когда я просыпаюсь, твои глаза открыты.
– Я стою на страже, – отвечает он.
– Это очень любезно с твоей стороны, но думаю, что мы с Тедди можем о себе позаботиться, – с улыбкой говорю я. – Мы не разговариваем с незнакомцами, нас раздражают убийцы, и после едва не удавшегося террористического акта, который имел место быть прошлым летом, на наши коктейли могут приходить только по приглашениям. Так что, думаю, нам ничего не грозит.
– Рад это слышать. Но с чего ты решила, что можешь мне доверять? – Лео улыбается, однако что-то в его голосе говорит мне, что он не совсем шутит. – Ведь я тоже могу быть террористом.
– Не можешь, – говорю ему. – Все мои возлюбленные проходят тщательную проверку.
Парень улыбается.
– Да ну?
Я киваю.
– Были проверены твои биографические данные, твоя ДНК…
– …прочитан мой личный дневник.
– О боже, – бормочу я, уткнувшись лицом в его грудь. – Я надеялась, что ты забыл этот наиболее постыдный момент моей жизни.
– Никогда, – говорит Лео. – Я буду напоминать тебе и тогда, когда…
Я жду, чтобы он закончил предложение, надеясь, что в нем он произнесет обещание о нашем будущем, но он молчит.
Каждую ночь мне снится один и тот же сон. Поначалу я вижу только белизну – я смотрю на яркий свет электрической лампочки, на снежное поле, на белесое небо. Тени начинают обретать форму. Я стою посреди сада, но всё здесь бело – трава, деревья, птицы, бабочки… Белый кот крадется по белой траве, ставя лапы между маргаритками и одуванчиками, и, в конце концов, исчезает в зарослях одуряющего бутеня. На белых ивах поют дрозды-альбиносы, и их песни разносит ветер, несущий с собой белых шмелей, то садящихся на белые розы, то взлетающих с них.
Сотни, тысячи роз, рассеянных по саду и пышных, как пионы. Гадая, не стала ли чисто белой и я сама, вижу, что сад становится все больше, распространяясь во все стороны, пока я не начинаю видеть вокруг не тысячи, а миллионы роз, и их благоухание не становится таким сильным, что я ощущаю на языке их нектар.
В этих розах есть нечто особенное, хоть я никак не могу понять, что. Чем дольше я стою среди них, тем больше уверяюсь, что я каким-то образом связана с ними, и начинаю гадать, не стала ли такой же розой и я сама.
– Я по-прежнему считаю, что из этого ничего не выйдет.
– Может быть, и так, – говорит Лиана, вытянув руку, чтобы поймать капли дождя. Ее руки свободны, потому что Кумико сложила свои на груди и молча отвергла попытку Лианы взять ее за руку.
Они просидели в «Оттоленги» три часа, растягивая при этом три пирожных-корзинки с лимонным кремом-брюле куда дольше, чем можно было бы подумать, рассматривая брачное предложение Мазмо со всех сторон. В конце концов Лиана убедила Кумико, что им нужен свежий воздух.
– А я думаю, это может сработать.
– Так говорит твоя тетя? – спрашивает Кумико в тридцатый раз за сегодняшний день, с каждым разом произнося эти слова с все большей и большей горечью.
– Давай просто посмотрим, что скажет он, – отвечает Лиана, шагая вместе с Кумико по Шиллингфорд-стрит. – Почем знать, возможно, мы сможем как-то решить вопрос так, что будут довольны все.
– Тогда ты еще более наивна, чем твоя тетя, – говорит возлюбленная Аны. – Что, если он не захочет просто спать рядом с тобой? Что, если он захочет иметь детей?
– Тогда ему придется заиметь их с другой женщиной.
– Он богат. Он захочет иметь законного наследника, семейные фотографии и эти нелепые рождественские открытки с изображениями своих пухлых орущих младенцев в виде херувимов. Он захочет…
– Мы узнаем, чего он захочет, только когда я спрошу его об этом, – отвечает Лиана в двадцатый раз, хотя ей кажется, что это уже пятидесятый.
– А какая роль в этом удобном сценарии отведена мне? – фыркает Кумико. – Роль няни ваших детей?
– О, не драматизируй. – Ана ни за что не призналась бы в этом, но от мыслей о работе в ночную смену в «Теско» (ее пригласили на собеседование в следующую субботу), чтобы платить за трехлетнее обучение в «Слейде», и от мыслей о том, что она сможет закончить учебу без долгов, у нее сладко кружится голова. – Это будет не так уж плохо. И ничего не изменит.
– Если ты так думаешь, – рявкает девушка, – то ты самая наивная идиотка во всем Лондоне!
– Доверься мне, – говорит Лиана, желая поскорее прекратить этот спор, в котором нельзя победить. – Важно только одно – его согласие на платонические отношения. Я не стану с ним спать, не стану даже с ним целоваться, это я тебе обещаю.
– Очень на это надеюсь.
