Лео нашел ее быстро. Даже в детстве его восприятие было более острым, чем у любого другого солдата, включая тех, кто сражался уже несколько веков. Он сделал это, не задавая вопросов и не колеблясь, это произошло без усилий. Когда Лео положил руку на ее сердце, когда отнял у нее свет, когда ее последний вздох отобразил на его коже седьмую звезду, он даже не задумался.
Лиана просыпается, чувствуя, что ее волосы склеились от пота, а футболка прилипла к груди. Ее сердце бьется так быстро, что его удары отдаются в кончиках ее пальцев, а легкие болят, как будто она только что выплыла на поверхность и вдохнула после того слишком долгого нахождения под водой.
Она только что видела свою сестру.
– Я всегда любила сады, – говорю я. Мы идем по Ботаническому саду над садом камней, направляясь к озеру.
– Я тоже, – отзывается Лео.
– Некоторым деревьям здесь больше пятисот лет.
– Великолепно, – говорит он. – Знаешь, Плиний-младший писал, что сады обладают такой духовной силой потому, что прежде они были храмами богов, и ни деревья, ни боги этого не забыли.
– Кто такой Плиний? – Будь на месте Лео кто-то другой, я бы не спросила, сделав вид, что знаю, кто это. Но с ним я никогда не стыдилась своего невежества.
– Один древнеримский умник, который много чего понаписал, – отвечает Лео. – Когда я смогу познакомиться с твоим братом?
– Что?
– Ты меня слышала.
Я молчу.
– Я… я не знаю.
– Ты хочешь оградить его от меня?
Пожимаю плечами, не желая это признать. Мы доходим до берега озера. Между нами и противоположным берегом возвышаются пять плоских скал, наполовину скрытых под водой.
– Почему? – спрашивает Лео.
– Я пытаюсь оградить его не от тебя, а от нас.
– Я не понимаю.
Опять пожимаю плечами:
– Ну, если мы… Я не хочу, чтобы он познакомился с тобой, полюбил тебя, а потом…
– Что потом? Я уйду, и он никогда меня больше не увидит?
Я молчу.
– О, Голди. – Лео касается моего подбородка. – Что бы ни произошло, какие бы ужасные вещи ни случились, я тебе обещаю, этого не будет.
Я улыбаюсь. Затем хмурюсь.
– Какие ужасные вещи?
На этот раз молчит он.
– Мне нравится, что ты считаешь меня хорошей или полагаешь, что я могла бы быть хорошей, – говорит Беа. – Ты первый человек, который…
– Так считает?
Она кивает.
– В таком случае твоя мать еще хуже моей, – говорит Вэли.
– Да. Разница в том, что моя мать этим гордится.
– Похоже, она не очень-то приятный родитель.
Беа улыбается.
– Я не пытаюсь тебя разжалобить, если ты об этом подумал. Это можешь искать в другом месте.
– Да ладно, – говорит Вэл, дернув себя за бороду. – Расскажи мне.
– Иди ты знаешь куда.
Парень улыбается.
– Я расскажу тебе мою историю, если ты расскажешь мне свою.
– Нет уж, спасибо.
Вэли смотрит Беа в глаза.
– Ты непрошибаема.
– Это точно. Я не дам тебе рыться в моем сознании. Это вызвало бы у тебя кошмары.
– Ты меня недооцениваешь.
– Ты мог бы получить три докторские степени – по поведенческой психологии, этике и политологии, и ты все равно был бы недостаточно сведущ для того, чтобы изучать мое сознание. – Беа отводит глаза.
Вэл разглаживает свитер на животе.
– Тебе никогда не надоедает быть такой вредной?
– Ты это любишь, – отвечает девушка. – Это напоминает тебе о твоей мама. Ведь все мужчины влюбляются в своих матерей, разве не так? Этому учат в начальной школе. Если бы я была более милой, ты бы меня разлюбил.
Вэли улыбается, поглаживая свою бороду.
– Кто сказал, что я в тебя влюблен?
– Ты от меня без ума.
– Я точно был бы безумен, если бы это было так.
– Ты точно не в себе.
– Может быть. Но думаю, я не один такой.
Беа улыбается, перехватив его взгляд. На сей раз она не отводит глаза.
Скарлет откладывает книгу, за которой пряталась, уйдя в мир Средиземья, когда ей стало невмоготу терпеть молчание.
– В чем дело, бабушка? Тебе не нравится курица?
Сегодня она сделала над собой усилие и приготовила приличный ужин, но ее Эсме даже не притронулась к еде. Теперь женщина держит стакан воды и смотрит на него с таким видом, словно не только не помнит, как взяла его, но и не понимает, зачем она вообще это сделала.
– Бабушка?
Эсме моргает.
– Все в порядке? – спрашивает Скарлет, вдруг испугавшись, что старушка каким-то образом узнала о продаже кафе. Она очень надеется, что, когда признается, эта потеря уже не будет иметь для Эсме никакого значения. – Может быть, ты хочешь чего-то другого?
– Твоя мать была зачата в этом кафе, – говорит бабушка, словно разговаривая сама с собой. – Ты это знала?
Скарлет улыбается.
– В самом деле?
– За стойкой, после того, как мы закрылись на ночь. – Эсме смотрит на стойку, словно видя что-то такое, чего Скарлет видеть не может. – Потом Гарри принес мне булочек с корицей.
– Ты никогда мне об этом не рассказывала.
– Когда-нибудь ты научишь свою дочь печь их. И, возможно, твой муж будет приносить их тебе.
– Но у меня нет дочери, бабушка. Я вообще не хочу иметь детей.
