– По слухам, это было одно из тех соглашений, когда одна могущественная аргентинская семья сливается с другой ради земли. Невеста Лучо настояла на поездке в Англию, а затем отказалась возвращаться в Аргентину. Так что теперь у нее есть дом в Мэйфилде, где она живет абсолютно независимо. Любовники приходят и уходят, по крайней мере так говорят. Семья, конечно, надеется, что появятся дети и все изменится, но Лучо не хочет иметь с ней ничего общего. Однако ситуацию не исправить. Разводу всегда сопутствуют проблемы, но здесь все еще сложнее, поскольку по аргентинским законам он запрещен. Единственный способ разорвать брак, говоря библейским языком, – это смерть одной из сторон.
Вот оно что. Наконец-то я встретила своего декурселевского героя, но он никогда не станет моим. За один день я пережила целую мелодраму.
Через несколько недель после матча, проходя через фойе на кухню и напевая мотив «Фиакра», я с удивлением заметила бабушку и тетю Джулию, на шляпе которой развевался пучок индюшачьих перьев, выкрашенных в синий цвет.
Я замерла. Что они здесь делают?
На лице тети Джулии застыло отвращение. Бабушка вытерла слезы и со слабой улыбкой поприветствовала меня, когда мать-настоятельница провожала их к входной двери.
Прежде чем я успела сбежать, аббатиса схватила меня за руку.
– Пошли, – потребовала она и повела меня в свой кабинет.
Я ждала, скромно уставившись в пол, пока она закрывала за нами дверь. Настоятельница встала надо мной, скрестив руки на груди; повсюду были сосуды с образцами, на стенах бабочки, приколотые в рамках, как миниатюрные распятия.
Снаружи церковные колокола пробили час.
Наконец она заговорила:
– Все, что мы делаем, это пытаемся защитить вас, предупреждая снова, снова и снова. У мужчин есть склонности. Ими движут инстинкты, которые нельзя недооценивать. И все же вы, девочки, выставляете себя напоказ. Соблазняете улыбками, строя глазки, грешите, как Ева в Эдемском саду, вместо того чтобы следовать примеру нашей Святой Девы Марии, ее чистоте и целомудрию.
Тошнотворное чувство поднялось в моем животе. Кто-то, должно быть, видел нас с лейтенантами.
– Наш долг как канонисс – учить бедных быть чистыми и добродетельными. Быть трудолюбивыми. Преодолеть пороки бедности. Все, о чем мы просим, – не позорить наше заведение, как это сделала ваша сестра.
Моя сестра? Дело было не только в воскресеньях в
Посмотрела ей прямо в глаза, мои руки непроизвольно сжались в кулаки.
– Габриэль просто пытается выбиться в люди. А офицеры всегда ведут себя как настоящие джентльмены, когда мы с ними встречаемся. Что касается пения в мюзик-холле, то это всего лишь песня о маленькой потерявшейся собачке.
Глаза матери-настоятельницы округлились.
– Офицеры?! – Казалось, она на грани обморока. – Мюзик-холл?! Ах эти Шанель! Неужели вы никогда не образумитесь? Твои бабушка и тетя приехали умолять нас о помощи. Нужно куда-то пристроить ребенка. Твоя сестра Джулия-Берта беременна.
Я не могла навещать Джулию-Берту. И даже не имела право упоминать ее имя. А в том, как канониссы смотрели на меня, читалась уверенность, что я последую по ее стопам и это лишь вопрос времени.
Мне вообще не дозволялось покидать пансион, видеться со мной разрешалось только Эдриенн.
В ноябре она приехала с известием, что Джулия-Берта родила мальчика, которого назвала Андрэ. В комнате для свиданий, где по обыкновению дремала в кресле сестра Эрментруда, Эдриенн рассказала мне, что бабушка и канониссы заставили Джулию-Берту отдать ребенка священнику в местном приходе и что Габриэль пришла в ярость от этого известия. Мое сердце тоже было разбито. Еще один из Шанель отправлен на воспитание к чужим людям.
– Кто отец? – спросила я. – Он не женится на ней?
Эдриенн покачала головой.
– Она встречалась с мужчиной несколько месяцев. Его фамилия Паласс. Теперь его нигде нет. Он исчез.
Разбойник с большой дороги, подумала я. Вор.
Эдриен взглянула на сестру Эрментруду и, убедившись, что та еще спит, сунула мне в руки что-то маленькое. Пакет.
– Спрячь, – прошептала она. – Чтобы никто не увидел. Это от Этьена.
– От Этьена? И что это? – удивилась я.
– Он сказал, что ты все поймешь, когда откроешь пакет.
Она посмотрела на меня так, словно ждала, что я поведаю ей какую-то восхитительную тайну. Но озадаченное выражение моего лица не оставляло сомнений, что я сама в недоумении.
