Не глядя на нее, Эва помотала головой. Один дюжий немец чуть ли не волоком тащил Лили, второй вел Эву, у которой вмиг онемела заломленная за спину рука. Эва еще не вполне осознала весь ужас произошедшего, и мысли ее разбегались, точно мыши, застигнутые внезапно вспыхнувшим светом. Она качнула головой рефлекторно – нет, она не оставит подругу в лапах врага. Ни за что.
Конвоиры вновь заорали, и губы Лили проартикулировали всего одно слово.
Эва похолодела. Широкомасштабное наступление немцев планировалось в начале следующего года. В Турне капитан Кэмерон ждал доклада. Шифровка с деталями операции была спрятана под кольцом на пальце Лили. Господи, если немцы ее найдут…
Времени на раздумья уже не осталось, девушки успели обменяться только отчаянными взглядами. Их втолкнули в караульное помещение, где расположились телефонист и наряд часовых.
– Задержанных развести, – приказал гауптман. – А я сообщу о них куда надо.
Эва очутилась в узкой комнате, где отдыхающая смена – человек шесть зевающих полуодетых солдат – совершала утренний туалет. Молодой белобрысый сержант в исподней рубахе вытаращился на неожиданную гостью, другой солдат, брившийся над ведром, застыл с бритвой в руке. Эва обшарила взглядом комнату. Нет, отсюда не сбежать. Стоит шагнуть к окну, как на нее бросится вся эта волчья стая. Вторая дверь с застекленным оконцем вела в смежную каморку. У Эвы перехватило горло, когда там она увидела Лили. Без шляпки, со сбившейся набок прической, Лили походила на маленькую девочку, нарядившуюся в мамину одежду. Но глаза ее сверкали, рот кривился в ухмылке. Привалившись к столешнице у стены, она стягивала перчатки, словно готовясь к чаепитию.
– Не троньте меня! – вдруг завопила Эва, взгляд ее заметался по комнате.
Немцы оторопели, поскольку никто ее не трогал. Эва орала, отвлекая внимание от соседней каморки, где Лили проворно сдернула кольцо с пальца.
– Руки прочь! – завизжала Эва.
Молодой сержант шагнул к ней, желая успокоить. Сквозь оконце Эва видела, как Лили, все так же кривясь в усмешке, сунула в рот и проглотила шифровку.
Обрадоваться Эва не успела. Гауптман, секунду назад вошедший в комнату отдыхающей смены, метнулся в каморку к Лили.
Немец схватил Лили за горло, пытаясь просунуть пальцы ей в рот. Лили стиснула зубы и оскалилась, точно росомаха. Гауптман гадливо ее отшвырнул. Из коридора донесся топот сапог. Эва осела на пол и зарыдала. Не оттого, что Лили взяли с поличным, но потому, что так должна поступить Маргарита – насмерть перепуганная дуреха, которая знать не знает женщину в соседней комнате. Эва перегрызла бы глотки немецким свиньям, но Маргариту ждало задание.
Съежившись на полу, она плакала под аккомпанемент тяжелого шарканья немецких сапог. Солдаты что-то ей говорили, но Эва никак не реагировала, потому что Маргарита знала только два немецких слова – «да» и «нет». Каждой своей вопящей клеточкой она сосредоточилась на соседней каморке, откуда не доносилось ни звука.
В комнату вошли полицейский и женщина, лицо которой словно вытесали топором. Эва ее узнала – она часто дежурила на пропускных пунктах. За зеленую форму и толстые жадные пальцы, которыми эта безжалостная баба рылась в чужих вещах, Лили прозвала ее Жабой.
Сейчас она хмуро глянула на Эву и обронила по-французски:
– Раздевайся.
– З-здесь? – Опухшая от слез Эва встала и обхватила себя руками, ежась под похотливыми мужскими взглядами. – Я не м-м-м…
– Раздевайся! – рявкнула Жаба.
Но полицейский, видимо, усовестился и велел солдатам выйти из комнаты.
– Если и ты, сучка, что-нибудь прячешь, я все равно отыщу и подведу тебя под расстрел, – посулила тетка, грубо расстегивая Эвину блузку, под которой открылась изношенная сорочка.
Путаясь в крючках, Эва сама сняла юбку.
