Сеть Алисы полностью

Едва Орадур-сюр-Глан скрылся из виду, Финн подрулил к первой же придорожной гостинице. Либо хозяин заметил мое обручальное кольцо (Роза уже никогда не посмеется над миссис Макгоуэн и ее Дональдом), либо ему было все равно. В убогом номере мой затуманенный слезами взгляд остановился на кровати.

– Стоит мне уснуть, привидится кошмар, – прошептала я. – Во сне я увижу, как ее… – Я крепко зажмурилась, пытаясь вернуться в свой кокон бесчувствия, но он сгинул начисто. Слезы накатывали огромными волнами. Я задыхалась. И ничего не видела. – Не дай мне заснуть.

Финн взял мое лицо в ладони.

– Сегодня ты не уснешь, – сказал он. Я различила слезы в его глазах. – Обещаю.

Финн ненадолго ушел и где-то раздобыл бутылку виски. О еде мы даже не помышляли. Скинув обувь, уселись в кровати и стали пить. Я то плакала, то просто смотрела в окно, за которым дневной свет сменился синими сумерками, а потом усеянной звездами тьмой. Иногда я говорила, перебирая, словно бусины четок, воспоминания о Розе и Джеймсе, и тотчас начинала их обоих оплакивать. Финн не мешал мне выговориться и выплакаться. Вконец обессиленная, я улеглась, положив голову ему на колени. Стояла глубокая ночь. Я подняла взгляд и увидела, что лицо Финна мокро от слез.

– Тот лагерь… – чуть слышно проговорил он, – боже мой…

Я отерла ему щеки.

– Ты видел что-то еще страшнее?

Финн долго молчал. Я уж думала, не ответит. Но потом он залпом допил виски в своем стакане и произнес:

– Да.

Мне не хотелось слышать о чем-то еще ужаснее бойни в Орадур-сюр-Глане, но Финн уже начал свой рассказ:

– В апреле сорок пятого наш шестьдесят третий противотанковый полк стоял под городом Целле, что на севере Германии. – Крупная рука его перебирала мои волосы. – Ты слышала о лагерях смерти?

– Да.

– Мы освободили узников Берген-Бельзена.

Я села, подтянув колени к груди. Финн смолк. Дрогнули ресницы.

– Первыми в лагерь вошли врачи, следом мы, военные. Это была обитель призраков вроде той, что мы видели сегодня. Только те призраки были из плоти и крови. – Размеренно описывая ужасную картину, навеки впечатанную в память, Финн говорил так же бесцветно, как мадам Руффанш: – Тысячи живых скелетов в полосатых робах бродили среди огромных куч из костей и тряпья. Даже не бродили, еле-еле передвигались. Стояла невероятная тишина. (Пауза. Дрогнули ресницы.) И светило солнце. Вот как нынче.

Глаза мои опять набрякли слезами. Только плакать бесполезно. Уже ничем не поможешь тем, кто сгинул в Орадуре и Бельзене. Джеймсу и Розе. Будь проклята война.

– На земле лежала девочка-цыганка, – продолжил Финн. – Что она цыганка, я узнал уже потом. Мне сказали, что узники-цыгане носили нашивку – буква «Z» в черном треугольнике. Ей было лет пятнадцать, но выглядела она древней старухой… Мешочек с костями и лысой головой… Огромные глаза ее были точно камни на дне колодца… Она потянулась к моему сапогу, рука ее смахивала на белого паучка… Девочка умерла у меня на глазах. Мы посмотрели друг на друга, и она угасла. Я пришел ее спасти, а она умерла. Столько всего перенесла, и вот сейчас…

Я поняла, что для него это всегда происходит сейчас. Всякий раз, как он вспоминал те запавшие глаза и белого паучка на своем сапоге, девочка вновь и вновь умирала у него на глазах.

– Многое стерлось из памяти. – Финн охрип, шотландский выговор его стал заметнее. – Я не старался забыть намеренно, просто детали как-то размылись. Рытье братских могил, вынос трупов из бараков, кормежка завшивленных людей… Но цыганочку ту я помню. Она у меня перед глазами.

Есть ли такие слова, что смогут утешить? Наверное, нет. Пожалуй, единственное снадобье – человеческое тепло, которое скажет: «Я с тобой». Я взяла руку Финна и крепко сжала ее в своих ладонях.

– В тифозном бараке запах был… – Финна всего передернуло. – Разлагающиеся трупы, поносные лужи… – Глаза его казались бездонными. – Радуйся, Чарли, голубушка, что в Орадуре ты оказалась через три года после несчастья. Солнышко, тишина, призраки – и никакого запаха.

Похоже, он закончил рассказ. Я плеснула виски в стаканы. Мы выпили, стремясь поскорее забыться. Твое здоровье! – сказала Роза. Нет, она ничего не сказала, потому что умерла. И та цыганочка тоже. Я опять положила голову на колени Финну. Комната кружилась. Финн гладил меня по волосам.

В окно заглянула луна, она разгоралась все ярче и ярче, пока я наконец не сообразила, что это взошедшее солнце нещадно светит мне в глаза.

Я сморгнула, пытаясь прийти в себя. Мы с Финном, полностью одетые, лежали рядышком: рука его покоилась на моей спине, я уткнулась носом в его мерно вздымавшуюся и опадавшую грудь. Голова у меня раскалывалась. Желудок мой сделал кульбит, и я, выскочив из кровати, еле успела добежать до умывальника в углу.

Раз и другой меня вывернуло желчью, отдававшей виски. Финн проснулся и сел в кровати.

– Похоже, тебе нездоровится, – сказал он.

Я успела ожечь его взглядом, прежде чем меня вывернуло в третий раз.

Расхристанный, босой, Финн выбрался из кровати, подошел ко мне и убрал волосы с моего лица, когда я опять согнулась над раковиной.