— Твои поиски не были напрасными, мой мальчик! — Лунардо указал на предмет. — Сделано по твоему эскизу. Я обратился к нашему замечательному другу Галилео из Пизы — ты знаешь, у него небольшая мастерская, — и его механики изготовили модель. Потом мы обсудили, что это может быть, — Лунардо с хитрым видом снова открыл ящик и вынул из него бумажный лист размером ин-фолио, на котором в два идентичных столбца на некотором расстоянии друг от друга были написаны одинаковые буквы. — Вот такие листы ты видел в ящике стола сенатора! Теперь ты понял?
— Копировальный карандаш?
— Совершенно верно! Ты правильно почувствовал в этой штуковине какой-то подвох. — Лунардо взял два свинцовых карандаша, вставил их в кольца устройства и, взявшись за рукоятку, принялся водить ими по середине листа. Что бы ни выводила его рука, правый и левый карандаши повторяли буквы, линии и рисунки. — Надо немного приноровиться. Но после очень недолгой тренировки все получается не хуже, чем если бы я писал одной рукой. — Лунардо предложил Джироламо попробовать устройство самому. — Раз у сенатора на столе лежит копировальный аппарат, да ещё и пробы в столе, значит, он пользовался им недавно и часто. Можем мы предположить, что он таким образом записывал и копировал документ, который мы ищем?.. Можем! По крайней мере в двух экземплярах! А не найдено ни одного! Допустим, один экземпляр он всё же передавал Гарцони. А где второй? Значит, мы можем продолжить поиски хотя бы его. Кстати, и неизвестные ночью, возможно, тоже искали именно этот второй экземпляр!
— Где же он может быть?
— Не спускайте глаз с этого подозрительного Филиппо. Я уверен, что он выведет нас на след. Во-вторых, отправь двоих парней на брольо! Сейчас в связи с исчезновением сенатора город будет всё больше наполняться слухами. И будьте очень осторожны. Если Феро не арестован, а с ним что-то произошло, то расследование предстоит очень серьёзное.
Но они оба ошибались. Они ошибались, думая, что у них есть запас времени, и предполагая, что могут ещё оставаться сторонними наблюдателями...
Тревога, а затем и страх вселились в Али Мукстара, когда он проходил мимо фонтана Онофрио и с ним неожиданно столкнулся тучный христианский монах. Ни в столкновении, ни в монахе не было ничего примечательного. Если бы не кое-какие особенности самого Али Мукстара, а также слова, которые монах произнёс. Али Мукстар только сегодня утром ступил на камни оживлённой городской пристани Рагузы[95], сойдя на берег с небольшой купеческой фусты, покинувшей неделей ранее венецианский порт Кьоджа. На его ладной фигуре прекрасно сидел новенький купеческий костюм, состоящий из вестины — длинной куртки с изящными застёжками и бархатным поясом, широких штанов, расшитых пуговицами по диагонали, и шёлкового плаща. Свободная итальянская речь, коротко остриженные волосы и тонкая бородка придавали ему вид состоятельного итальянского купца.
Прибыв в Рагузу, Мукстар успел разобраться с неотложными делами и просто решил прогуляться по городу, поскольку ему ещё предстояло длинное путешествие в Стамбул. Он немного расслабился. Было жарко для середины февраля. Мукстар захотел пить и остановился на небольшой поляне — площади — около фонтана Онофрио, невысокого многогранного сооружения, накрытого куполом, куда вода подавалась по акведуку с гор.
На монахе был длинный плащ из толстого серого сукна. Заплывшие глазки на круглом лице глядели бестолково. Он крутил головой по сторонам и наскочил на Али, когда тот выходил из тени аркады на площадь к фонтану. При столкновении чётки выскочили из рук монаха и упали на землю.
Мукстар, прекрасно знавший европейские обычаи, поспешил рассыпаться в извинениях перед тем, кого у христиан принято называть святым отцом. Он наклонился за чётками и протянул их недотёпе.
Но монах ошарашил Али. Продолжая смотреть куда-то в сторону, он вдруг явственно произнёс:
— Оставь их себе! Они будут напоминать тебе о Венеции. У меня есть для тебя интересные дополнения к венецианскому плану. Если хочешь их получить, приходи к звоннице, встань с её западной стороны и держи в руках эти чётки. У тебя три часа.
Монах, фыркая, поплескал на себя ледяной водой и как ни в чём не бывало пошагал своей дорогой в сторону мрачноватого здания францисканского монастыря, высокая колокольня которого высилась над городом. Ошеломлённый турок, замерев с чётками в руках, глядел ему вслед, растерянно слушая, как стучат о камни деревянные сандалии святого отца. Потом опустил взгляд на чётки. Это были чётки римской веры, с бусинами цвета и размера красной фасоли и с серебряным крестом.
