Дима спал на диване при тусклом свете телевизора. Звук у телевизора был отключен, но картинки на экране менялись с бешеной скоростью, то выхватывая Димино лицо из темноты, то погружая его обратно в тень. Я села на пол и положила голову ему на колени.
– Сколько времени? – неожиданно спросил он.
– Не знаю, – сказала я.
– Ты хоть поспала немного?
– Немного поспала.
– Может быть, кофе?
– Может быть.
Он поднял меня с пола, усадил на диван и ушел на кухню.
По экрану в сиреневых трусах носилась Мадонна. Я нашла пульт и включила звук. Музыка нисколько не улучшила впечатление от увиденного. Взрослая тетка, считай, ровесница моей матери весело проводила время в компании темнокожих тинэйджеров. И эта туда же, подумала я! Вот уж, воистину, тетки всего мира объединились в своем стремлении оттрахать все, что движется. Старые, а ведут себя как малые!
Вернулся Дима.
– Может, расскажешь, что все-таки случилось? – спросил он, расставляя на столе чашки.
И тут меня прорвало. То ли водка еще не выветрилась, то ли Мадонна меня разозлила, но я выдала ему почти все, что предшествовало моей ссоре с мамой. И как она решила меня замуж выдать, и как я сопротивлялась, и как она на меня давила, и как я согласилась, и как она сама мне стала мужиков подбирать, и как я стала к ним на свиданья ходить, и как она стала из себя профессионалку корчить, а как меня это стало задевать, и как она сама подсела на эти знакомства, и как я ей запретила пользоваться моим файлом, и как она умоляла меня ей разрешить, и как я ее не послушалась, и как она плакала, и как я ушла из дома… А остальное, ты, в общем, знаешь.
Единственное, о чем я умолчала, так это об Илюшеньке. Хватило, так сказать, ума. Диме и того, что он услышал, было более чем достаточно. Сказать, что он находился в некотором замешательстве, это значит не сказать ничего.
– Ну что ты молчишь? – не выдержала я, – разве я была не права?
Дима вставил в рот сигарету и снова задумался.
– Нучто ты молчишь! – я схватила со стола зажигалку и поднесла ему огонь.
– Не хочешь ли ты сказать, – наконец-то подал голос Дима, – что все это время я переписывался с твоей матерью?
– Ну а с кем же еще? – удивилась я. – Я же говорю, у меня университет, диссертация, я вас всех при всем моем желании охватить не смогла бы!
– Нас? Всех? – напрягся Дима.
– Ну а что такого? – пожала плечами я. – Маманя срубает, а я вас валю!
– Куда валишь?
– Как куда? В койку, конечно! – засмеялась я.
Мне показалось, что я удачно пошутила, но он, похоже, этого не оценил.
– И как часто валишь? – спросил Дима.
– Да почитай каждый день!
Я ему про одно, а он мне совсем про другое! Я ему вру, а он мне, кажется, верит! Надо закончить эту игру, а то неизвестно, что он обо мне подумает. Хотя, если с другой стороны посмотреть, то чем он меня лучше?
– Что тебя смущает? – продолжала я в том же легкомысленном стиле, – можно подумать, что я у тебя единственная.
– Нет, не единственная, – сказал Дима, – верней, была не единственная.
– Что значит «была»? – не поняла я.
– Была не единственная до прошлой недели.
– А что же такое произошло на прошлой неделе? – продолжала веселиться я.
– На прошлой неделе ты пришла ко мне на блины.
Мне почему-то резко стало стыдно. Я ему сразу поверила. У него были такие глаза… Так он это сказал… Мне очень стыдно. Кажется, действительно, моя мамочка слишком далеко зашла. Заварила кашу, а мне теперь расхлебывать.
– Я, пожалуй, пойду, – тихо сказала я.
– Куда ты пойдешь? – спросил Дима.
– Домой.
Дима молчал.
Я встала.
Он тоже встал.
На мне кроме трусиков, футболки и одеяла больше ничего не было.
– Иди спать, – сказал Дима.
– Я только до утра, – сказала я.
– Как хочешь, – сказал он.
– Спокойной ночи, – сказала я и вышла из гостиной.
Завтра я все исправлю, думала я. Встану пораньше, сама сварю ему кофе, приготовлю завтрак, короче, искуплю. Отслужу верой и правдой. Хороший парень, за что я его так?
А за все. Не все им, котам, масленица. А Димка просто крайним был, вот и оказался котом опущения.
Я накрылась с головой одеялом и попыталась заснуть. Но не тут-то было. Я снова думала о маме. Почему-то мне вспомнилось, как на прошлой неделе мы с ней ходили в магазин покупать мне очередные кроссовки. Предыдущие сгорели на мне буквально за сезон. Мама шла и всю дорогу ворчала:
– Вот посмотри на меня. Пятое лето в одних и тех же босоножках буду ходить! А поинтересуйся у меня, почему?
– Почему? – поинтересовалась я.
– А потому что у меня нога легкая! – похвасталась мама.
– А может потому, что у нас лето маленькое? – предположила я.
Почему-то мое замечание здорово ее рассмешило, и она потом всю дорогу хохотала. А потом мы вошли в магазин, и я сразу увидела бейсболку. Как раз такую, о какой всегда мечтала. Вся такая черненькая, красными бусинками сердце вышито, а по нему – надпись серебром.
– Мам, а давай еще и бейсболку купим? – попросила я.
– Какая-то она уж слишком навороченная, – усомнилась мама, – Бусинки, буквы какие-то непонятные… Вот что, например, здесь написано?
– «Разбитое сердце», – перевела я.
– Какой ужас! – сказала мама, – зачем тебе на себя беду навлекать?
