Весь дом неожиданно дрогнул, словно бы что-то тяжелое, на огромной скорости, врезалось в него, вырвавшись из недр земли, словно пушечное ядро. Пол у меня под ногами начал дрожать, словно в припадке, и заходившие ходуном стены, опрокинули с потолка последние остатки сохранившейся там старой посеревшей от времени известковой штукатурки. Рухнув вниз, и рассыпавшись прямо у меня под ногами, они чуть было не заставили меня сбиться на самой сложной, финальной стадии заклинания, и не имея права совершать ни единой ошибки, я с огромным трудом сумела не сбиться, зачитывать давно заученные слова, и чувствуя под собой все нарастающие подземные толчки, ни как не могла понять, что происходит.
Казавшийся полностью послушным и подконтрольным мне поток жизненных сил, внезапно искривился. Выгнувшись в разные стороны, он начал рваться из моей хватки словно вольный и строптивый необъезженный жеребец. Разрывая границы удерживающих его линий и символов, он пробивался за пределы проложенных для него магией, узких каналов, и игнорируя все основополагающие законы сохранения магической энергии, совершенно от этого не рассеивался.
Устремляясь к полу, словно притягиваемый к нему незримым магнитом, он проваливался прямо сквозь доски, утекая сквозь них, куда-то под землю, и сколь бы сильно я не старалась вернуть утерянный мной контроль, сколько бы усилий собственной воли не прилагала, что бы выровнять все линии и потоки, вернув их на место, мне так и не удалось добиться хоть сколько ни будь значительного результата.
С каждой утекающей в вечность секундой удерживать золотистое свечение в пределах узора, становилось сложнее. Его словно бы засасывала в себя открывшаяся в недрах земли огромная, свирепая воронка, и чувствуя себя жалкой букашкой, вздумавшей потягаться силами со стихией, я услышала как дом надо мной начинает трещать, грозя обрушиться мне прямо на голову. Полностью иссушив и покинув тело головореза, золотистая сила окончательно вырвалась на свободу, и умчалась от меня в неизвестность. Я не сумела удержать даже того, что уже успело согреть тело моего возлюбленного. Казалось, что все было потерянно, и единственный шанс был упущен, но внезапно, дугой выгнувшись на полу, тело Диора издало глухой, гортанный и пугающий хрип.
Не веря своим глазам, я смотрела, как он медленно поднимается с пола, выпрямляется, разминая затекшие мышцы, и как-то странно, словно зверь, принюхивается к окружающему его пространству.
- Диор! - Словно обезумив от радости и восторга, бросилась я в его сторону, и едва не повиснув у него прямо на шее, запоздало заметила сколь страшную и непоправимую ошибку смогла совершить. Восставшее из поглотивших пол теней создание, сложно было назвать человеком. В его полных кромешной тьмы глазах, не осталось уже ничего, от любимого мной человека, и с ужасом пятясь назад, я не могла отвести взгляда от созданного своими руками чудовища.
Глава 9.
Буртшулла, демон высших кругов.
Повелитель говорил, что его пламя куда жарче и злее того, что горело в ней раньше, он предупреждал, что ей будет больно, но Буртшулла, рожденная в ярости глубинной огненной бури, даже представить себе не могла, что родная для нее стихия может причинить ей столь невыносимые муки.
Второе рождение оказалось куда хуже смерти. Когда Глубинное, Первородное пламя хлынуло по ее жилам, неся с собой новую жизнь, тело ищейки выгнуло дугой от нестерпимой, невыносимой агонии, разом охватившей все тело. Буртшулла взвыла, вцепилась когтями единственной уцелевшей лапы в пол, и затряслась на полу, словно в припадке. Боль, пронзившая все ее существо, была такой дьявольски сильной, что ищейке казалось, будто новое пламя выжжет ее изнутри. Возрожденное тело не могло вместить в себя всю ярость и мощь нового пламени, оно рвалось на части от переполнявшей его силы. Буртшулла сгорала заживо, беспомощно пожираемая изнутри, последним и оттого еще более бесценным, даром ее Повелителя.
Яростный, Первородный огонь вырвался из раны, оставленной человеком в спине. Он ударил черным струящимся потоком из обрубка, оставшегося на месте отрубленной кисти и, неожиданно, начал обретать ее формы. В дикой горячке мучений Буртшулла совсем не заметила, как из темного пламени сложилась ладонь, и обрели плоть пальцы и когти. Ищейка в агонии даже не почувствовала, как вновь обрела утерянную конечность и лишь когда боль отступила, утихла и покинула ее измученное новым рождением тело, ищейка смогла отдышаться, пришла в себя и, попытавшись подняться, заметила этот нежданный подарок судьбы.