Если вампиры и появлялись здесь до меня, что-то спугнуло их еще до моего появления, и разочарованный, я едва было не шагнул обратно на улицу, когда сверху мне послышался тихий шорох. Замерев, затаив дыхание и прислушавшись, долгое время я не слышал ничего, кроме воркования пары голубей, пристроившихся у самого выхода. Башня была тиха и спокойна, словно одна из украшавших ее вершину горгулий, даже вездесущие во всем остальном городе крысы, не шныряли по ее темным углам, но зная, что старейшины кровососов никогда не бросали своих слов на ветер, я все же не смог отправиться прочь просто так. Решив убедиться в их отсутствии наверняка и все же подняться до самого верха, я медленно направился по крутым, высоким ступеням, и внимательно осматривался по сторонам, в надежде заметить следы, хоть какую ни будь зацепку или оставленное послание.
Преодолев несколько этажей, и достигнув сложных часовых механизмов, переплетение проржавевших пружин и замерших шестеренок, я так и не обнаружил ничего интересного и вступая на самую верхнюю площадку уже не рассчитывал обнаружить на ней ни единой, живой или мертвой души, но закравшиеся по пути в голову подозрения, меня все же не обманули.
Стоило только моей ноге сойти с последней ступени, как сверху на меня рухнуло что-то невообразимо тяжелое. Мгновенно потеряв опору и хрухнув вниз лицом на серые камни, я кажется разбил себе бровь, и совершенно не понимая, что происходит, долгое время пребывал в полной прострации, словно бы после тяжелого и внезапного удара прямиком по затылку. В глазах у меня все двоилось, виски ломила пульсирующая боль мигрени, и все тело, словно бы лишившись твердости и опоры своего скелета, внезапно обмякло. Чувствуя охватившее меня онемение, я не мог даже подняться на ноги. Незримая сила, опрокинувшая меня с ног, прижимала меня к полу, притягивая к нему словно мощный магнит, и даже для того чтобы просто дышать, мне приходилось прилагать немало усилий. Не в силах сбросить с себя, разрушить, или хотя бы просто почувствовать это связывающее тело и волю заклятие, я чуть было не поддался истерической паники, но все же сумел удержать себя в руках, и не завопил во весь голос, моля о пощаде.
- Это оказалось, даже проще, чем мы рассчитывали, - раздался из полумрака чей-то довольный голос, - спеленали словно беспомощного младенца! И это наследник крови?! Ха! Да Энни была права, когда говорила Фа'Аху, что этот мальчишка яйца выеденного стоит!
- Хватит, Эльдрик, прояви уважение, это тебе не какой-то там смертный. Любого, даже тебя, можно застать врасплох, если правильно все спланировать, - перебил его новый, женский голос, но никого из говоривших прямо над самым моим ухом, я по-прежнему увидеть не мог. - Какого беса?! Что происходит? - с трудом смог прохрипеть я.
- О! Смотрите, да он даже не понял, во что вляпался! - Продолжил насмехаться первый, в котором, по имени, я уже опознал грубоватого варвара, лорда Крахта.
- Пентаграмма для него невидима, Эльдрик, - а этот спокойный голос без сомнения принадлежал рассудительному темному эльфу - лорду Гильверину, и он быстро прояснил для меня ситуацию.
Прямо подо мной, наверняка спрятанная при помощи сложной, хитроумной иллюзии, красовалась настоящая пентаграмма. Одна из тех, что использовали для вызова потусторонних сущностей, или демонов.
Эта применяемая во всех, без исключения, магических учениях, традициях или школах, классическая, незаменимая вещь, вопреки всеобщему, распространенному заблуждению, применялась вовсе не для того, чтобы призвать нечто из одного мира в другой, она служила не для того что бы распечатать врата, или открыть переход, и была предназначена только лишь для того, что бы суметь удержать, сломать волю и полностью подчинить, вызванное тобою создание. Классические пентаграммы удерживали заключенных в них созданий, словно тюремные камеры, с замурованными дверями и окнами. Они давили на волю заключенного в них существа, помогая магу его подчинить, и не позволяли злобным и опасным тварям сразу же разорвать посмевшего нарушить их покой чародея.
Имея магический дар, должные умения и сноровку, можно было легко разрушить эти оковы изнутри без особых усилий. Рассчитанные на могущественных, но далеко не самых умных, и образованных в магии грубых демонов, они разрывались направленным усилием напитанной магией воли, словно бумага, нужно было лишь найти всегда имевшееся в любой магической конструкции уязвимое место и напарить в него весь поток своей силы, перебороть напор ослабленного ритуалом призыва мага, но оставшись без дара, я даже спичку поджечь взглядом не мог, и был надежно пойман в эти тиски, словно кролик, угодивший в медвежий капкан. - Может вы все же соизволите показаться мне на глаза, и объясните что все это значит?! - С трудом поднялся я на колени.
- Все очень просто, парень, - первой из полутьмы, словно из двери, вышла злорадно скалящаяся девочка лет пятнадцати, - Твоя песенка спета. Мы пришли, что бы отвести загулявшегося мальчишку домой.