Еще совсем недавно раскаиваясь всем сердцем за первое в своей жизни убийство, сейчас я жаждала немедленно совершить второе, совершенно не опасаясь пожалеть об этом в последствии, и не испытывала по этому поводу даже ветхого отголоска сомнений, словно со смертью моего жениха, какая то часть внутри меня ушла вместе с ним, и я окончательно утратила контроль над собой, и всю свою человечность. Смерть Диора превратила меня в жаждущего отмщения дикого зверя, который готов был пойти на все, ради достижения собственной цели, и не побоялся бы даже пожертвовать своей собственной жизнью, что бы только успеть вцепиться в горло проклятому чародею. Аллин должен был умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас. Немедленно! И обязательно от моей дрожащей от злости руки.
Сил на новое убийственное заклинание уже не осталось, очередной накрывший меня с головой откат не позволял мне даже рук поднять к раскалывающейся голове, но заметив и подобрав с пола окровавленный нож, еще совсем недавно принадлежавший моей первой жертве, я все же двинулась вперед с упрямым упорством, совершенно не заботясь о собственной безопасности, и отсутствии какой либо защиты от новых ударов. Аллин снова творил впереди новое колдовство и теперь я ощущала его сотворение так остро, словно бы занималась этим сама, но совершенно не опасалась его новых ударов, решив, что терять мне теперь уже нечего.
Дронг Мрак.
Это пробуждение выдалось одним из самых тяжелых за всю мою жизнь. Даже после самых продолжительных и веселых пьянок у Рида, просыпаясь с дико жутким и мучительным похмельем, когда голова разрывается от колокольного звона, а в горле царит настоящая пустыня, я всегда чувствовал себя намного лучше, чем проснувшись сегодня, и дело было вовсе не в последствиях вчерашнего чрезмерного потребления эля, а в моих собственных сновидениях.
Сегодня мне приснилась собственная смерть. Жуткий и наводящий леденящий холод кошмар, о том, как меня в переулке пронзили насквозь. Все было настолько реалистично, что в животе, куда во сне вошел меч, все еще имелись неприятные ощущения, зуд пробравшийся прямо под кожу и легкое жжение. Голова у меня болела так, словно я и в правду падал вчера на мостовую, или бился лбом об твердую стену пока не лишился сознания, но самым ужасным после всего увиденного были, конечно же, оставшиеся впечатления.
В тот самый миг, когда во сне ко мне пришла юная девочка, все внутри смерзлось у меня в один большой кусок льда. Дыхание мигом перехватило, от ледяного удушая, в глазах помутилось и мир вокруг словно бы растворился, растаяв в ослепительном, но от чего-то не режущем глаз, ярком свете. На мгновение мне показалось, что земля ушла у меня из под ног, но вместо испуга, от предстоящего мне падения в зияющую пасть пустоты, я неожиданно ощутил нечто странное, не передаваемое простыми словами, незнакомое ощущение, сложно поддающееся разумному описанию. Я словно бы стал полностью легок и невесом, лишился привязанного к себе тяжкого груза, и вместо того что бы покорно законам природы, обрушиться вниз, медленно поплыл, заскользив в верх, в белоснежно молочной дымке, смутно напоминающей туман Междумирья.
Наверное это даже могло быть приятным, если бы не неописуемый ужас от полного непонимания всего происходящего со мною в ту роковую минуту. Пробудь я в этом состоянии дольше, и наверное даже сумел бы привыкнуть к этим непередаваемым чувствам и впечатлениям, начал бы получать от них удовольствие, но все это не продлилось и пары минут, закончившись так же внезапно, как началось.
Словно бы распахнув закрытые перед этим глаза, и пробудившись от долгого сна, я неожиданно осознал себя в очень странном, пугающем и совершенно невозможном в обычной реальности незнакомом мне месте, совершенно не понимая, как я там оказался. Все вокруг материализовалось словно бы по собственной воле, просто возникнув вокруг прямо из дымки, и я обнаружил себя на самом краю пугающей пропасти.
Бездонный черный провал, под моими ногами, полыхал черным ужасающим пламенем, чьи языки вздымались так высоко, что порою поднимались над границей обрыва. Подо мной бушевала настоящая огненная буря, способная поглотить что угодно, и лишь один путь уводил от нее в неизведанную даль. Узенький и скользкий ледяной мост, дугой перекинутый через пропасть, тянулся так далеко, что другой его конец терялся где-то за горизонтом. Казалось что пройти по нему до конца попросту невозможно, но именно это мне предстояло проделать над пламенем. Дойти до конца, или сорвавшись, раствориться в темном огне без следа.
Мне казалось, что я простоял там долгие годы, столетия или целую вечность, но время словно бы не двигалось вперед вовсе, застыв в едином мгновении, и я не ощущал ни усталости, ни голода, не сонливости. Мои ноги не мерзли, стоя на холодной поверхности льда, полыхавшее порой у самого кончика носа пламя, совершенно не обжигало, будто и вовсе было лишено жара, а ветер, развевающий белоснежные волосы крошечной девочки, словно бы обходил меня стороной, совершенно не ощущаясь.