– Мне кажется, у них должны быть веские причины. Убийство – это все-таки крайняя мера.
– Оля! – крикнул с кухни Алексей. – Ты есть-то будешь? Иди, остывает.
Домовой сделал мне ручкой и истаял в воздухе. Я в задумчивости вернулась на кухню и взяла быка за рога:
– Леш, почему меня не убили?
– А зачем им лишние проблемы? Еще и труп на себя вешать? И с Закидонским непонятки: кто такой, ты – не ты, я – не я? С тобой-то стало все понятно, когда он вышел в игру в то время, пока ты была у них.
– А причем тут ты?!
– Думаю, я первый и единственный кандидат на эту роль после тебя. Есть еще Олег.
– Олег?!!!
– Да, Олег. Чего ты удивляешься? Я тоже его пробивал.
– А еще кого? – Я снова забыла про свои макароны, прикидывая, кого еще из моего окружения можно представить в роли Закидонского.
– А еще этого, из соседнего подъезда, с которым ты переписывалась.
Черт, докопался-таки до этой нечастной переписки! А Тролль предупреждал…
– Это не я с ним переписывалась, – я без зазрения совести почти «сдала» домового, – это Закидонский мою личную жизнь устраивал.
– Устроил? – вкрадчиво поинтересовался Алексей, и я перестала жевать. Отложила вилку и внимательно посмотрела ему прямо в глаза. Он не отвел взгляд, и мы какое-то время пытались прочитать мысли друг друга.
– Если ты про того соседа, то нет. – Я снова взяла вилку и взмахнула ею, как волшебной палочкой. – А если вот это все и есть «личная жизнь», то да, он мне ее устроил.
Леша уставился в свою опустевшую тарелку, а я наконец занялась своей.
– А скажи мне, Чагин, – с набитым ртом продолжила я допрос, – как обстоит дело с твоей личной жизнью?
Лицо его сначала окаменело, потом он снова уставился на меня своим прожигающим взглядом. Но я решила не отступать и тоже не мигая уставилась ему в переносицу.
– С какой целью интересуетесь? – ехидно усмехнулся он.
– С личной. – Я просто так не отступлю, пусть не надеется.
Он вздохнул.
– Был женат. Развелись.
– Почему?
– Ревновала, – просто ответил он.
– А, значит, все-таки бабник? Изменял?
– Нет. Но она ревновала все равно. К работе, к девушкам-коллегам, даже к родителям. Я терпел, потом ушел.
– Значит, не любил? – Я почему-то была полна желчи и автоматически встала на сторону женщины.
– Любил, – угрюмо ответил Алексей и снова прожег меня взглядом. – Но это оказалось тяжелое испытание для моей любви, и я его не прошел.
– Ты себя винишь? – Я была удивлена, если честно, той прямотой и легкостью, с которой он выдал мне свое признание. Видимо, он много раз об этом думал, и теперь мне было интересно, к чему он пришел.
– Я думаю, оба были виноваты. Она – потому что не доверяла мне. Я – потому что, видимо, не смог ее убедить. Не сложилось, – он пожал плечами. – А ты? Почему вы развелись?
Я укусила пустую вилку и задумалась.
– У меня все гораздо проще. Он мне изменил, я его не простила и сразу ушла.
– Сколько вы были женаты?
– Два года. А вы?
– Три.
Мы помолчали, и это было похоже на неловкую паузу. Я наконец дожевала свои макароны и забрала пустые тарелки.
– Я ее понимаю, – сказала я, споласкивая посуду и стоя к нему спиной.
Он встал рядом со мной, скрестил руки на груди и с любопытством заглянул мне в лицо.
– И в чем же?
– Трудно не ревновать такого красивого мужика.
Он вздохнул.
– Значит, ты тоже считаешь, что я «все-таки бабник»? – Он почти точно скопировал мою интонацию, и мне стало стыдно: а я-то на каком основании его подозреваю и обвиняю?
– А вот я не понимаю твоего мужа.
Теперь я взглянула на него с любопытством.
– Как можно было гулять от такой красивой женщины?
Я закрыла кран, вытерла руки о кухонное полотенце, подошла к нему вплотную и расцепила его скрещенные руки. Он медленно и неохотно их опустил, как будто они давали ему защиту от меня и он не хотел ее лишаться. У меня было жгучее желание положить руку ему на грудь и почувствовать, как бьется его сердце. У меня возникла целая буря жгучих желаний. Но я, помня его слова о том, что надо дождаться, пока все закончится, просто стояла перед ним, глядя снизу вверх в его лицо и пытаясь прочитать его эмоции, чувства и мысли. Он был растерян. Он, как и я, боролся с целым вихрем одолевавших его чувств, и даже на его обычно бесстрастном лице отражалась эта борьба: брови сдвинуты, серо-синие глаза, которые сейчас показались мне особенно яркими из-за расширенных зрачков, слегка прищурены и снова прожигают во мне дырку, а дышал он сквозь приоткрытые губы так, словно только что вбежал на пятый этаж.
Мое сердце тоже готово было пробить грудную клетку, и надо было как-то разрядить возникшее между нами напряжение. Но я не могла заставить себя пошевелиться или хотя бы отвести от него взгляд, пока он не втянул в свои легкие, казалось, половину воздуха в кухне, закрыл глаза и поднял лицо кверху.
Меня тоже отпустило, я отвернулась и заметила, как домовой с круглыми от восторга глазами, замерев на подоконнике, показал мне большой палец и покачал лохматой головой:
– Ну, ребята, вы даете! Я и не думал, что вы способны выдать столько киловольт эмоций! Ольга, ты его щас однозначно сделала!
