Тимофей шкурой чуял, что идти в Египет не стоит. Но единственное, на что хватило его красноречия — это уговорить дядьку войти в нильский рукав одним из последних. На это Гелон нехотя согласился, поскольку кораблей в ватаге было два, и одним из них командовал именно Тимофей. По прибытии на место быть драке. Это понимал каждый, и парни хмурились, не ожидая от этой распри ничего хорошего. А теперь вот Гелон увел свой корабль далеко вперед, да так, что Тимофей едва держал его в поле зрения, проклиная упрямого старика, которого обуяла ревность.
Огромная змея из сотен разномастных судов втянулась в тростниковую утробу нильской дельты, где началась такая мешанина каналов, что даже опытный кормчий вскоре потерялся и шел, просто держа в поле зрения мачту следующего корабля. Поначалу по левую руку Тимофей видел лишь пустыню и берег, кое-где заросший акацией, ивой и тамариском. Там же, где деревьев не было, расстилалось безбрежное поле полыни. Но чем дальше уходили от моря, тем благодатнее становилась земля. И вот уже акацию сменила финиковая пальма, а болота низовий, покрытые непролазными зарослями папируса, сменились на речной простор, где в стоячих заводях отцветали последние лотосы.
Чем дальше от моря, тем больше становилось каналов, которые все как один уходили на запад, пронизывая своей сетью безбрежное море тростника, в котором то и дело появлялась деревушка, рядом с которой мельтешили голые, загорелые до черноты люди. Они пели, удивляя Тимофея безмерно. Эти люди радовались чему-то, а он с детства к труду в поле не испытывал ничего, кроме глубочайшего отвращения. Его только на то и хватало, чтобы пасти деревенских коз. А сама мысль, что нужно из года в год копошиться в этой грязи, приводила Тимофея в состоянии ужаса. Подумав как следует, он решил, что если боги рассудят ему землю пахать, то он пойдет и удавится в петле. В Аиде куда лучше будет. Там тоже тоскливо, но хотя бы потеть не придется.
— Богатая земля! — одобрительно прогудел Главк, который жадно вертел башкой по сторонам, оценивая стать быков, которых пригнали на водопой смуглые мальчишки лет десяти.
Время Ахет заканчивается, и высокая вода уже сошла, оставив после себя толстый слой живительного ила. Пока что вода заперта в земляных клетках, а крестьяне длинными «журавлями» перекачивают ее выше. Туда, куда разлив не достает. Там разбиты их огороды и сады. Там растет лук, чеснок и бобы, которые в Египте вызревают в неописуемом количестве. Там растут финиковые пальмы, инжир и виноград, а трудолюбивый народ ведрами доставляет воду к каждому корню.
— О-ох! — то и дело стонал Главк. — До чего же земля добрая! Неужто и нам такую дадут? А, Тимофей? Ты чего сидишь смурной? Или ты не рад, парень?
— Нет! — с отвращением смотрел на это все богатство Тимофей. — Не рад. Удавлюсь с тоски! Или биться буду, пока смерть свою не найду. Лучше с копьем в брюхе сдохнуть, чем вот так жить.
— Ну и дурак, — рассудительно сказал Главк, налегая на весло. — Молодой еще, глупый, счастья своего не видишь. Поброди по свету с мое, так любому клочку земли радоваться будешь. Люди сюда с каких-то дальних островов приплыли, а ты нос воротишь. Я вот и знать не знаю, откуда эти сикулы приперлись, а ведь не спросишь. Бухтят что-то непонятное да глазами дурными зыркают.
— Старшой! — крикнул Тимофею кормчий. — Остановиться бы, путь промерить. Уж больно мелко становится. То и дело днищем цепляем.
— Мелко, говоришь? — нахмурился Тимофей и оглянулся по сторонам.
Что-то зацепило его взгляд. Вокруг привычная картина, какую он наблюдает уже несколько часов. Обычная прогалина в камыше, за ней — деревушка на десяток домов, стоящая на пригорке, а вокруг нее сад. Вроде бы все как всегда…
— А почему деревня пустая? Где люди? — и он заорал. — Парни! Тетиву на луки вздеть! Угли раздуть. Щиты под рукой держать!
— Ты чего это, старшой? Тебе солнце голову напекло? — непонимающе хлопал глазами кормчий, а воины поддержали его согласным гулом.
— Не все то золото, что блестит, — невесело усмехнулся Тимофей. — Морской бог так сказал. Я ведь говорил, что не нужно нам сюда идти, да вы не послушали меня. Земли хотели? Будет вам земля. На два локтя в глубину, и то, если повезет. Правь к берегу, Ориген, ловушка это! В самые заросли правь. Прячем корабль. Если боги нам сегодня самую малость удачи подарят, отобьемся.
Идти к берегу им не пришлось. Видно, их маневр разгадали, и из зарослей тростника вылетел бронзовый крюк, впившийся в борт корабля. Натужное уханье невдалеке странным образом совпало с теми рывками, которыми ватагу афинян влекли к берегу. Канал узкий, едва ли сорок шагов в ширину. Им до берега остались какие-то мгновения, да и те не будут спокойными. На берег выскочили полуголые фигуры, а потом послышались щелчки тетивы. Звук, который никогда не предвещал ничего хорошего. Кормчий Ориген, который так и не бросил своего весла, упал, неверяще сжимая стрелу, пробившую его горло, а Тимофей, укрытый щитами своих ребят, в спешке надевал панцирь. Он был спокоен, но его заливала холодная ярость. Он злился сам на себя.
