А вот и мой дворец. Статуи с бычьими головами одобрительно посмотрели на меня и даже, казалось, подмигнули. У них тоже праздник. Я велел демонтировать их, снять слепок, отлить в меди и покрыть позолотой. Правда, мастера проявили самовольство, наградив каждого огромным эрегированным фалосом. Здесь такое не считается похабным. Напротив, это символ мужественности и побед. Выглядят быки теперь совершенно фантастически, резко повысив мой и без того запредельный авторитет. И ведь времени прошло всего ничего, а в районе гениталий позолота уже изрядно потускнела, обещая вскоре исчезнуть совсем. Учитывая, что рядом стоит стража, искать виновных не нужно. Я и так знаю, что теперь, принимая пост, заступающая смена в обязательном порядке треплет быкоголовых по самому дорогому. На счастье. Я уже упоминал, что люди не меняются. У них и шутки остаются одинаковыми. Ну ничего, я тоже тот еще Петросян. Буду раз в месяц позолоту подновлять, вычитая стоимость работы из жалования стражи. Вот весело будет. Они ведь тут бизнес себе устроили. Сюда приходят горожане, слабые по мужской части, и тоже причащаются. Слухи по городу идут, что средство эффективнейшее, но дорого.
Мой мегарон уже ничуть не напоминает помещение после взрыва трех килограмм в тротиловом эквиваленте. Стены и колонны тщательно выскоблены, а кое-где Анхер уже нанес контуры будущих фигур. Я познакомил его с понятием горельеф и, по-моему, он на пару дней уходил в запой. По крайней мере, Феано шепнула мне ночью, что его жена отказалась играть с ней в карты, сославшись на какую-то сущую ерунду. Видимо, забухал парень, но быстро пришел в себя, осознав, что повернутые в профиль плоские фигуры не есть эталон скульптуры. Теперь одна стена мегарона будет представлять собой сцену моего боя с Аяксом, причем фигуры будут выпуклыми, выступающими из стены на половину объема.
Мозаика на полу — это переплетение квадратов, треугольников и спиралей. Выглядит необычно, но очень красиво, а местные наступают на пол с опаской, касаясь камешков кончиками пальцев ног. Квадратные колонны покрывают узорами из камней. Здесь и порфир, и лазурит, и паросский мрамор. Пестровато на мой взгляд, но именно так выглядит здесь роскошь. Она кричаща и вульгарна. Она подавляет пышной яркостью и нелепыми сочетаниями красок. Она бьет в глаза, не давая усомниться в своей стоимости. Здесь не в чести спокойное достоинство, которое порой куда дороже броского кича. Богатство должно быть заметно сразу, вселяя в вошедшего чувство собственной ничтожности.
— Акамант! — повернулся я к своему старшему писцу. — Отправь послание к царям Вилусы. Передай им мой приказ прибыть на Кипр сразу же после восхода Семи сестер. Они должны припасть к стопам господина своего Солнца.
— Слушаюсь, — склонился Акамант, который после недолгого раздумья спросил. — А что, если они не приедут, господин? Царь царей Хаттусили тоже рассылал такого рода послания, и на них частенько не обращали внимания. Что мы будем делать, если цари поступят точно так же?
— Поверь, — усмехнулся я. — Я очень надеюсь, что именно так все и случится. Ты разве еще этого не понял?
— Кажется, понял, господин, — ошалело посмотрел на меня Акамант. — Я прикажу готовить припасы для большого похода. Правильно ли я понимаю, что следующим летом из Энгоми отбудет к новому месту службы изрядное количество новых писцов?
— Правильно, — усмехнулся я. — Изрядное количество писцов и вразумляющий поход армии. Мне нужно обкатать в деле молодняк.
— Я все исполню, господин, — склонил голову Акамант. — Сегодня утром приплыл гонец от почтенного Рапану. Он прислал весть. Я выучил ее наизусть.
— Говори! — нетерпеливо выпалил я. — Надо было начинать именно с нее!
— Большая рыба поплыла на юг, — нараспев произнес Акамант. — Туда, где ее ждет сокол Гор, наточивший медные когти. Туда, где сама богиня Сехмет, Госпожа ужаса, раскинула свои ловчие сети.
— Красиво сказал! Поэт, блин, — отдал я должное литературному таланту купца, а потом приказал. — Кноссо найти! Он крутится где-то между Угаритом и Уллазой. Немедленно!
Год 2 от основания храма. Месяц восьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Арголида.
Корос, младший и любимый сын уважаемого наместника Филона, причалил в порту Навплиона на пузатой сидонской гауле(1). Корабль это был необыкновенный, огромный до того, что у парня даже сердце от зависти защемило. У государя таких больших кораблей и нет. Гиппогоги разве что. Гаула же пришла в Навплион, привезя груз кедровых бревен, толику масел из далекой Аравии, груз пурпурных тканей, слоновой кости и страусиных яиц. Хоть и дорог пурпур невероятно, но паруса гаулы выкрашены именно в этот драгоценный цвет, потому как все знают, что он отпугивает злых духов моря. Зачем везти в Аххияву дерево? Да затем, что богатеющая на торговле керамикой и маслом ахейская знать желала теперь иметь мебель именно из несравненного сидонского кедра, а не из привычного дуба или сосны.
