- Больше я ни одного выстрела не мог дать, - сказал Петров, кусая почерневшие губы, когда Лебедев пришел на командный пункт и тяжело опустился на табуретку. - Больше я не мог, - настойчиво оправдывался Петров. - Вы же понимаете: моя главная задача - Севастополь, а день только что начинается. Теперь я остался без прикрытия. Ну, ничего, еще посмотрим, как обернется дело. Сейчас они стукнут по нас сотней-другой фугасных, потом полезут штурмовать.
Петров пристально вгляделся в инженера, для чего-то снял фуражку, снова надел ее и сказал:
- Ну, и отлично! Будем драться до последнего снаряда. Впрочем, надолго нам их не хватит. Звонил я в дивизион. Обещают доставить только к вечеру, не раньше. Ну, а до того времени... сами понимаете. Одним словом, сообщаю вам свое решение... В случае необходимости я скорректирую огонь Малахова кургана на себя, то есть в тот момент, когда немцы у меня будут. Вам понятно?
- Добро, - просто ответил Лебедев, еле сдерживаясь, чтобы не обнять Петрова, - добро! Кстати, я проверю, как покажет себя наш железобетон под нашими же снарядами.
- Это как же? - растерянно спросил Петров. - Так сами и будете в своем железобетоне сидеть?
- Ну, и что ж такого? - улыбнулся инженер. - А то ведь мы в тылу все преувеличиваем.
- Факт! - уже совсем весело ответил командир и вдруг, нахмурив красивые брови, как-то весь подобрался.
- Воздух! - донесся резкий выкрик.
От воздушного удара Лебедев отсиживался в землянке первого орудия. Тут же были пятеро бойцов, одетые в краснофлотское вперемежку с красноармейским. На лицах их, почти черных, блестели только глаза и зубы. Делясь табачком, они о чем-то беседовали.
Батареей в стальной каске не по размеру, из-под которой был виден только его вздернутый нос, сказал, зевнув во весь рот:
- Посидим да поговорим!
Потом он нагнулся к товарищам, и они о чем-то зашептались. Рослый широкоплечий краснофлотец - один глаз у него был завязан - сказал басом:
- Экий ты хитрый, Синичкин! Ты же сам попытай... Синичкин охотно обернулся к офицеру:
- Разрешите обратиться, товарищ военинженер второго ранга. Ребята вот тут говорят, словно это вы нашу батарею строили?
- Да, я строил батарею со своими товарищами инженерами и рабочими, ответил Лебедев, одним ухом прислушиваясь к вою приближающихся вражеских самолетов.
- А теперь, что же... вроде как проверяете, хороша ли работа? полюбопытствовал Синичкин, важно сдувая пепел с самокрутки.
- Выходит, что так.
- Стало быть, инженер вы обоюдный, - сказал Синичкин. Вместе с другими засмеялся и Лебедев.
- Это почему же?
- А как же? - убежденно объяснил Синичкин. - Конечно, обоюдное ваше дело. Я так понимаю. Ежели ваша постройка выдержит, значит вы на высоте...
- А коль не выдержит, то и мы зараз будем на высоте, о! - прогудел басистый краснофлотец.
- Так я об этом и говорю, - весело отозвался Синичкин.
- Это ж Синичкин, его знать надо, товарищ военинженер второго ранга, добродушно засмеялись в землянке. - Он у нас поэт-любитель. Стихи складывает.
Синичкин с удовольствием слушал веселые подшучивания товарищей, потом, глубоко затянувшись дымом, на секунду задумался. В землянке все затихло. Тогда Синичкин, тряхнув своим громадным шлемом, начал нараспев:
Ветер шумит над волною,
Снова в бою мы с тобою...
Рейд голубой мой,
Флаг боевой мой,
Город родной, Севастополь!
Поглядев на товарищей, Синичкин смолк. Неясная улыбка, робкая и застенчивая, чуть тронула его губы.
Закончив, он еще раз посмотрел на всех голубыми глазами, вдруг смутился и тихо уронил:
- Покедова все...
Басистый краснофлотец, с любовью глядя на инженера, хотел что-то сказать, но тут истошный свист бомбы возник над их головами. Потом удары последовали один за другим...
* * *
Все стихло как-то сразу.
Отбой.
- За добавкой полетели, - зевая, сказал Синичкин.
Крик наверху: "К орудиям! Танки!" - поднял всех на ноги. Пот и грязь струились по разгоряченным лицам батарейцев. Они скинули каски, фланелевые рубахи; окутанные пороховым дымом, они действовали среди грохота боя с удивительной лихостью и строгой скупостью в движениях.
Прильнув к автомату, строчил по близкой цели Лебедев. Он уже начинал жалеть, что у него нет простой трехлинейки: дело как будто приближалось к рукопашной.
Петров, радостно возбужденный - весь порыв! - перебегал от орудия к орудию. Тут он командовал огнем, там помогал изнемогшему подносчику или заряжающему. Видно было, как радовались люди, видя в такой час командира рядом с собой.
Вот Петров что-то закричал в сторону третьего орудия, белые его зубы блеснули, но что он крикнул, Лебедев разобрать не мог.
Повязки на руке Петрова уже не было, не удержалась и фуражка. Каштановые волосы старшего лейтенанта развевал ветер.
"Так сами и будете в своем железобетоне сидеть?" - вспомнились инженеру слова Петрова. И он, не переставая стрелять, стал постепенно приближаться к командиру Дальней, порешив умереть с ним по-братски, плечом к плечу.
Петров увидел его. Он оживленно закивал ему головой, настойчиво показывая рукой на небо. Там появились бомбардировщики противника. Справа шли шесть танков.
