- Сима! - строго сказала старшая.
Девушки были похожи одна на другую. Степа понял, что это родные сестры. Он солидно произнес:
- Пусть поговорит, моряки на детей не обижаются. Показывайте, где ваша вода. Девушки повели его к роднику. По пути старшая посоветовала:
- Только бескозырку сними. Здесь нашего санитара убили и двух зенитчиков ранили. Без маскировки нельзя.
Сунув бескозырку в карман, юнга кружкой начал черпать из выемки воду и сливать ее в анкерок. Одна из сестер наполняла фляги, а другая следила за воздухом.
- Летит! - вдруг крикнула она.
Все прижались к земле и замерли.
Желтобрюхий "мессершмитт" сделал вираж над седловиной и, ничего подозрительного не заметив, полетел дальше.
Степа, не мешкая, наполнил анкерок, заткнул его деревянной затычкой и стал прилаживать ремни.
Сестры не уходили, они выжидательно смотрели на него. Юнге стало неловко.
- Ладно, давайте сперва к вам отнесем, - хмурясь сказал он. - Только за это бинтов хороших достаньте.
Девушки сразу повеселели.
Степа взвалил анкерок на спину и, сгибаясь под тяжестью, стал карабкаться за сестрами в гору.
Наверху им пришлось двигаться перебежками до лощины. Здесь вся земля была изрыта воронками. Невдалеке виднелись огороды, виноградники и какие-то траншеи. В лощине был спуск, укатанный машинами. Девушки свернули под гору и остановились у большой норы, прорубленной в каменистом обрыве. Рядом было еще несколько таких же нор.
Раненые бойцы укрывались в тени под обрывом: одни, сидя, дремали, другие лежали на носилках и плащ-палатках, третьи, собравшись группами, курили.
Увидев девушек, принесших воду, бойцы обступили их. С носилок послышались голоса:
- Пить... дайте пить! Воды!
- Товарищи, не толпиться. Сейчас же разойдитесь! - сказала старшая сестра. - Воды достаточно, всем хватит.
Отдав несколько фляг санитарам, девушки унесли анкерок в глубь пещеры. Раненые разбрелись по местам.
Синие мухи кружились над камнями. Степа отошел в сторону, лег в тень и стал ждать. Сестры долго не показывались. Потом появилась Сима с анкерном и санитарной сумкой.
- Олю хирург не отпускает, - виновато сказала она. - Новых раненых с батареи принесли.
- Вот и верь вам после этого, - укорил ее Степа. - Сманили, а сами прячетесь.
- Я пойду с тобой к раненому.
Они опять перебежками пробрались к роднику, наполнили водой анкерок и вместе спустились к морю.
Панюшкин лежал у шлюпки с закрытыми глазами. Рот его запекся, лицо потемнело.
Сима, смочив водой вату, провела ею по губам матроса. Тот вздрогнул и открыл помутневшие глаза.
- Кто это?
- Я сестру привел, - ответил Степа.
- Чего ты так долго? Попадет нам от лейтенанта.
- Не шевелитесь! - приказала ему Сима.
Она сняла жгут и размотала заскорузлую от крови тряпку. Нога у Панюшкина опухла и посинела.
- Заражение крови может быть. Хирургу надо показать.
- Ничего не сделается, рана в воде просолилась, - уверил ее комендор. - Вы мне только бинт потуже сделайте.
Сима наложила свежие бинты, приладила обмотанную марлей шину... В ее проворных руках нога через несколько минут стала похожей на аккуратно спеленутую куклу.
Степа подтащил шлюпку и спустил ее на воду. Сима помогла усадить раненого, уложила забинтованную ногу на анкерок.
Юнга простился с Симой, неловко стиснув мягкую руку девушки, столкнул шлюпку на глубокое место и погнал вдоль берега.
За поворотом шлюпку встретил ветер открытого моря. Он кренил ее и сносил на уступы скал, о которые в брызги разбивались волны. Идти мористее юнга не решался, боясь самолетов. Напрягая все силы, он старался удержать легкое суденышко под обрывом.
Панюшкин, видя, что одному юнге не справиться с ветром, взял в руки доску и, чертыхаясь от боли, стал помогать ему. И все же двигались они очень медленно.
Ветер усиливался. Откатная волна создавала пенистые водовороты. Вихлявшую шлюпку бросало с волны на волну и обдавало брызгами. До мыса, где находился катер, было уже недалеко. Они облегченно перевели дух. Еще несколько гребков, и их подхватят заботливые руки товарищей.
Но катера не оказалось. На плоском выступе влажной стены белел прикрепленный тетрадочный лист.
Юнга веслом содрал записку. В ней было несколько слов: "Уходим в Камышевую бухту. Добирайтесь своим ходом". Внизу стояла боцманская подпись с круглой закорючкой.
- Что же нам теперь делать? - растерянно спросил Степа.
- Давай, брат, в Камышевую добираться как-нибудь, - озабоченно сказал комендор.
Панюшкин помог Степе преодолеть накатную волну, и шлюпка вновь закачалась на зыби открытого моря, взлетая с гребня на гребень.
Раненый первое время греб доской, потом устал и отвалился на корму. Он лежал с запрокинутой головой и дышал открытым ртом. Лицо его пожелтело, осунулось, нос заострился.
Юнге хотелось пить и есть. Руки ломило от усталости. С каким бы наслаждением он выкупался и полежал в тени на прибрежной гальке! Но разве позволишь себе это, когда в шлюпке стонет и бредит товарищ?
От палящего солнца, блеска воды, кружения пены у Степы разболелась голова. В глазах мелькали то темные, то огненные полосы, в висках стучало, уши наполнял монотонный шум, вызывавший тошноту.
