Севастопология полностью

К любимым материнским кушаньям относится – грызть халву, запивая ряженкой. Молочноцветная революция «Вост. Духа». Поэтому я мчусь в архив молочных культур и подбираю при помощи незаменимых бактерий необходимую кислоту и сладость. Не так уж это и нешвейцарски, клянусь святыми коровами, тем более эти напитки полезны для желудочной флоры – так я слышу по её урчанию. Мы добьёмся и безлактозной версии. Кефирализации федерации a la carte.

Возможно, что в ванне, из которой можно уплыть в Турцию, маются без дела пара карпов из Океана, многоэтажного рыбного магазина в начале проспекта Остряки. Но в отделе колбасных товаров плохи дела. Мой габитус законсервировался при дефиците мяса, от которого я никогда не страдала, если не брать во внимание анемию. Когда встречаешь сосиски не чаще, чем доллары, считаешь их чужой валютой и не знаешь, что с ними делать, если они вдруг окажутся на твоей тарелке – как золото в кошельке.

Мой любимый балкон, я прощаюсь с ожерельем из сушёных фруктов, с обоими велосипедами, обменянными на копчёных кур, и с бельевыми верёвками, на которых простыни, словно паруса, парят к далёким берегам. С Дуней со второго этажа на Лангштрассе, молодёжной улице Цюриха. Такой же далёкой от нехватки еды. Голод унижает, и этого не объяснишь тому, кто сам не хлебнул ничего подобного в Перестройку.

Перестройкой нам надо бы назвать одно блюдо – на выбор консервы или что-нибудь сезонное с дачи. В этом подлом состоянии ты очень хорошо понимаешь, что значит «судьба»: когда никто не знает, где, чего и сколько он сможет укупить, и речь о «добытом» вдруг звучит куда заносчивей, чем песня миннезингера. Ибо, судя по эху взрослых, ты одурачен: платишь деньгами, которые ещё вчера потеряли свою стоимость, переплачиваешь, потому что по большей части в долларах, а получаешь за них с гулькин нос, и то по знакомству, если кто-то окажет тебе милость отдать товары за банкноты. Товары, качество которых давно не в качестве, а только в обладании ими.

У других детей из твоего класса дела не лучше: один мальчик однажды выпрашивает у тебя завтрак, ты делишь его в качестве практического применения теоретического постулата. «Быть добрым» – центральный предмет в школе, мы учим наизусть важное выражение: «Будьте добры!»

Мы имеем дело с сыром, купленным на дорогом рынке, но мать опасается положить его тебе на хлеб к утренней чашке чёрного чая, потому что, как она обнаружила, по вкусу он больше похож на мыло. С разбитым пакетом надежд для старшего брата я тоже прощаюсь. Ну и что, мешают ли они нынче кому в избытке речевого потока, продовольствия и взбитых сливок? Мешает лишь жалобный писк на заднем плане, им мы сыты по горло.

Мы прощаемся и с тем, что половая тряпка – your wish comes true – гонит меня на улицу, где я буду счастлива с моим подарком, бордовой скакалкой. Мать – outragious, вне себя, что я пригласила к себе на седьмой день рожденья друзей, не предупредив её, и она должна приготовить нам еду, которой у неё нет.

Именинного пирога, к сожалению, в «Вост. Духе» не будет: если нет представления, невозможно и подражание. Зато будут круглый год арбузы, да! И помидоры, которые тают во рту, как будто откусываешь их на краю скалы. Это заслуживает отдельной главы, как домашний плов из баночки, а помидоры входят в его состав и входят в состав свободного вида на морскую даль. Вторая глава. Арбузы и украшающие балкон сушёные абрикосы, у меня голова идёт кругом от голода.

Что касается плова: мы сидели и ели в запретном месте; у врат закрытого города в Балаклаве дежурили тайные подводные лодки. Смелее, Ифигения в Тавриде, а фигуральный страх – иди на фиг. У нас в Балаклаве была баба Клава. Она была, когда мы там были, она оставалась, когда мы уходили. Мы как семья. По крайней мере, судя по воспоминанию о той поездке и по фото. Эту родственницу Клаву, слывущую весёлой сумасшедшей, я никогда не видела, но мать её всё время поминала. Эта баба бдила, как я выуживаю из банки морковно-жёлтый рис и кусочки баранины, заедая их помидоркой. Она подмигивала, когда сок с подбородка капал на горячие гальки и соединялся с солёным запахом морской пены.

Прыгать с утёса. Со скалистого выступа вниз. Нырнуть – вот цель, а что дальше, ты не знаешь. Не всегда и не всё обозначено на карте. Это не наносят, это выносят. Вода разливается своими потоками и вздымается кручами волн, так и рвётся тебя поглотить. Пока ты ещё не, но скоро станешь прыгуньей с утёса. И ещё раз. Плыви сквозь внутреннюю преграду к ближайшей россыпи камней, которая так призывно возносится из воды, и ты – с носом, полным солёной воды и радости, что ещё что-то чувствуешь, – даже не замечаешь, что поранила о камни подушечки пальцев. Так ты учишься этому. Вода не может быть пугающей. Глубокой, да, но тебя уже ждёт ближайший камень держись-за-меня-крепче, в десяти или двадцати метрах. Напрягись и плыви к нему. Всякий должен это уметь. Да брось ты, ну тебя. Это же не трудно. Надо только держать голову под водой. Выдохнуть, в воду. Голову вниз, я сказал, вот так!