– Приходские священники необходимы своим приходам, – объяснял он Гротгусу, – между тем как иеромонахов бывает по несколько, знаете ли, человек в каждом даже не особенно видном монастыре, а в лаврах их десятки, да, буквально десятки!.. А что нужно нашему русскому солдату? Причастить его перед смертью – вот что для него главное… Смерть без причастия – это у него, знаете ли, называется «напрасная смерть» – вот как это называется. И когда отправляется в бой, он любит, чтобы отслужили молебен. И это будет первый мой шаг, когда я приму начальство над гарнизоном: я обращусь тогда в Святейший синод!
Дорога между Симферополем и Севастополем все-таки очень круто вернула мысли Остен-Сакена от небесного к земному. По этой дороге – точнее, по полному бездорожью – в несколько рядов туда и обратно двигались с огромнейшим трудом, выкатывая глаза и раздувая ноздри, лошади, мокрые волы и верблюды, которых звонко колотили кнутовищами по ребрам. Увязающие по ступицы подводы тащили фураж, орудия, порох, снаряды, раненых, обывателей, и люди около них и на них орали, ругались, стонали, не обращая никакого внимания на нового начальника севастопольского гарнизона, командира 4-го корпуса…
На почтовых станциях нельзя было согреться: они не отапливались, их нечем было отапливать… На иных не было даже и станционных смотрителей… На дворах их валялись, раскорячив ноги, издохшие от бескормицы лошади, которых некому было вывезти подальше… В ямщицкой на одной станции, куда в поисках людей задумал заглянуть сам Сакен, он увидел трупы трех, уже босоногих ямщиков, торчавшие под лавками, а на лавках умирали двое, пока еще проявлявшие некоторые признаки жизни.
– Что это тут такое, а? – испуганно обратился Сакен к своему адъютанту. – Что это, я вас спрашиваю, а?.. Чума? Какая была в Карсе?..
Гротгус сам пятился назад в ужасе, но бормотал при этом успокоительно:
– Не пятнистая ли это горячка, ваше высокопревосходительство? О чуме ведь, если бы появилась, было бы слышно…
– Ну да, ну да, и князь Меншиков должен бы был распорядиться насчет карантина, – несколько приходил в себя Сакен. – Да, скорее всего это тифус.
На этой станции совсем не пришлось выпрягать измученных коней, только дали им отдохнуть и сунули по куску солдатского хлеба с крупной солью.
Чем ближе подвигались к Севастополю, тем больше расстраивалось воображение барона. Под Бахчисараем он внимательно всматривался в вечереющее небо и вдруг вскрикнул:
– Но ведь это же монгольфьеры![53] Смотрите скорее сюда!
Гротгус поднял голову кверху.
– Коршуны, кажется, – сказал он.
– Монгольфьеры, я вам говорю! – упорствовал Сакен.
– По-видимому, это орлы, – догадывался Гротгус. – Они, несомненно, велики для коршунов.
– Орлы?.. Вы полагаете, что… Я и сам замечаю какие-то зубцы у них по сторонам… Крылья, а? Но, может быть, это монгольфьеры новейшего какого-нибудь образца, а?..
– Нет, это просто орлы, – решительно отверг догадку своего начальника адъютант.
– Однако, когда я участвовал в Венгерской кампании, – не успокаивался, хотя и опустил уже голову Сакен, – я это слышал и даже читал в подробностях, как австрийцы атаковали Венецию монгольфьерами… Я вам рассказывал это?
– В первый раз слышу, чтобы монгольфьеры годились для атаки! – удивился вполне искренне Гротгус.
– Вот видите, сколько я могу еще рассказать вам нового для вас! – слегка даже торжествовал Сакен. – Да, была такая атака, была… это совсем недавно, стало быть, в сорок девятом году… Их, знаете ли, клеили из бумаги и доставляли в армию на подводах в сложенном виде… Ну, так десять или даже двадцать штук клали на подводу – не помню уж, ведь они легкие. На месте уж там их надували; как это делается, знаете? Их надувают над такими жаровнями… Я когда-то интересовался этим, но не очень помню уже теперь… И вот сто штук примерно – я не настаиваю на этом именно числе, или больше, или меньше, как пишут в купчих крепостях на землю, – сто или больше штук было доставлено… И, знаете ли, на каждый в гондолу садился человек, поднимался, знаете ли, на высоту над Венецией и… бросает вниз снаряд, представьте! Были снаряды разрывные и были зажигательные, насколько я помню. Конечно, что могло загореться в таком городе, как Венеция? Суда в гавани могли загореться прежде всего. И они сейчас же вышли из гавани в открытое море… Даже на площадь Святого Марка попадали разрывные снаряды, насколько я помню!
– Можно себе представить, что тогда делалось в Венеции! – сказал Гротгус.
– Вот! Вот именно! Что делалось! Они вьются над головой, как вот эти орлы, и от них вниз летят бомбы! И, знаете ли, я боюсь, что это может случиться и здесь, в Севастополе! Ну что им стоит, скажите, доставить сюда морем монгольфьеры, а?.. Клеить же их они могут и в Варне, например, бумаги же у них много. И вот…
Сакен закрыл глаза, вздохнул и покачал головой.
– Да, это было бы скверно, – согласился Гротгус. – Но, помните, писали в газетах о каких-то удушливых газах английского изобретения? Кажется, еще в сорок втором году изобретены они были…
– Да, да! И бомб с этими газами привезли союзникам в Крым целый транспорт!
