Сакен показался Нахимову теперь как будто даже оскорбленным и за кавалерию и за себя. Он не знал, что Меншиков действительно несколько задел его, когда тот представлялся ему по приезде. И без того восторженного склада Сакен был, конечно, весьма возбужден тем, что он в Севастополе, который ему высочайше доверен для защиты, и сказал, может быть, и не совсем обдуманно, зато с большим чувством:
– Эх, если бы одесского героя, Щеголева-прапорщика, сюда!.. Впрочем, он уж теперь и не прапорщик, а штабс-капитан и Георгия носит за свой подвиг…
– А еще лучше бы, – ехидно подхватил Меншиков, – прислать бы сюда игумена Соловецкого монастыря, как бишь его там зовут! Раз он от своего монастыря англичан отбил, то, разумеется, отбил бы союзников от Севастополя!
Теперь-то, познакомившись с огромным делом осады и обороны Севастополя, Сакен понимал уже, что высунулся с одесским героем не очень кстати, но все-таки замечание Меншикова казалось ему нетактичным.
– Кавалерия могла бы сослужить свою службу у нас во время Инкерманского сражения-с, – сказал Нахимов. – Я лично, конечно, мало понимаю в этом, но утверждают пехотные генералы, что если бы тогда кавалерия наша вся – а ее было свыше семи тысяч!.. – двинулась на Балаклаву, то победа была бы наша… и полная-с! Но вот не вышло-с почему-то… И теперь ее у нас уже не имеется, перебросили к Евпатории, где ожидается десант новый, чтобы нас от Перекопа отрезать… Да фуража недостало для такого множества коней… Черная речка теперь непроходима-с… Мосты пробовали ставить – рвет их и уносит-с… Тройка фурштатская кашу Чоргунскому отряду везла с Инкерманской стороны, хотела вброд перейти, – куда тут! Унесло и тройку и кашу-с! Теперь уж упущено время для новой атаки с той стороны большими силами-с… Теперь только мелкие вылазки возможны-с… А для подобных вылазок ваших полномочий как начальника гарнизона вполне довольно-с. Им нельзя давать покоя, союзникам-с. Их надо тормошить и трепать, хотя бы и понемногу-с!
И Нахимов сделал правой рукой энергичный жест, как будто схватил кого-то за чуб и треплет… Сакен немедленно с ним согласился, и действительно первая при нем вылазка была назначена на следующий же день со стороны третьего бастиона.
И поздно вечером, часов в одиннадцать, перед тем как отряд охотников должен был выступить по направлению к французским редутам, сам новый начальник гарнизона изъявил непреклонное желание благословить участников вылазки.
Высокий, но несколько хлипкий, светлоглазый и с русыми бакенбардами, несколько длиннее общепринятых, князь Васильчиков, со всею серьезностью доводов начальника штаба пытался было отговорить его, но не успел в этом. Напротив, ему пришлось сопровождать Сакена, так как он, приехавший в Севастополь гораздо раньше – предполагалось так, – должен был знать дорогу к третьему бастиону. Вместе с ним сопровождали Сакена Гротгус и флигель-адъютант Ден.
Ночь, однако, была далеко не из светлых. Все ехали верхами, но почему-то лошадь под старым кавалерийским генералом все спотыкалась и даже однажды оступилась в какую-то непредвиденную канаву, едва не сбросив своего седока.
– Гм… Странно, – задумчиво сказал Сакен. – Туда ли мы едем, куда надо?
– Едем-то мы туда, но вот зачем именно едем – вопрос! – недовольно ответил Васильчиков. – Тем более что и опасно ведь… Вот это летит на нас сверху яркое – это совсем не метеор, а ракета, ваше высокопревосходительство!
– Да, это ракета, – согласился Сакен, – но она упадет сзади нас, я думаю…
– А другая может попасть и в нас… Нет, мы напрасно едем.
– Это направо от нас что за стена, не знаете? – спрашивал Сакен.
– Это? Направо?.. Это сад, а стены тут никакой нет.
– Сад?.. Есть еще, значит, и сады в этом Севастополе, – философски заметил Сакен, и снова оступилась его лошадь, почти упала на передние ноги.
– Может быть, вы уговорите его не ехать дальше, – прошептал на ухо Дену Васильчиков. – Ведь у него куриная слепота, он ничего не видит теперь и зря дергает лошадь.
Ден, знакомый еще по Одессе и с Сакеном, и с его женою Анной Ивановной, которую тот любил без памяти, решился на последнее средство.
– Если вы поедете туда, на бастион, где так опасно, – обратился торжественно к Сакену Ден, – и если с вами случится, не дай и сохрани бог, несчастье, что я скажу Анне Ивановне, когда она спросит, почему я вас не отговорил.
Эта длинная фраза, сказанная торжественным тоном в глубокой тьме, а главное – упоминание об Анне Ивановне, привели к желанному исходу вылазку Сакена.
– Ах, Анна Ивановна, да-да… Вы правы, мой друг! Я чуть было не сделал большую глупость! – с чувством отозвался Дену Сакен, ощупью нашел его руку, чтобы пожать ее крепко, и повернул своего коня, который шел назад, уже не оступаясь.
На третий бастион послан был как представитель своего начальника только Гротгус в сопровождении двух полевых жандармов.
