Однако песня эта звучала уже как разгонная. Офицеры расходились группами, иные под руку друг с другом для сохранения равновесия, иные в обнимку и тоже пытаясь петь. Подрядчики выполнили свои обязательства безупречно: вина хватило. Начали разводить командами и солдат-охотцев к своему бивуаку. Но тут же с праздника в дело уходили и другие команды – команды охотников, вызвавшихся идти на вылазки в наступающую ночь на правом фланге позиций.
И праздник охотцев еще догорал, дотлевал – не мог он потухнуть сразу, разгоревшись так широко и жарко, – а в неприятельских траншеях гремели залпы и беспорядочные выстрелы застигнутых врасплох, и жестоко работали русские штыки.
Полтораста человек охотников от Минского и Подольского полков ворвались во французские траншеи между пятым и шестым бастионами, а батальон колыванцев, подкрепленный сотней охотников, громил французов же против редута Шварца.
И та и другая вылазки удались как нельзя лучше.
И по этому шумному празднику, устроенному Хрулевым, и по удаче двух первомайских вылазок можно было, пожалуй, гадать на досуге или о близкой очень крупной победе Инкерманской армии совместно с севастопольским гарнизоном, или же о крутом переломе в пользу мира на венских конференциях, но… май только еще начинался, май был еще долог – тридцать дней еще оставалось мая.
Весенние «равноденственные» бури были уже позади; море во всю свою ширину стало спокойным и гладким, как стол: море нежилось, греясь под теплым солнцем, и через Дарданеллы и Босфор беспрепятственно и безмятежно, точно вышедшие на прогулку, шли и шли парусные и паровые суда интервентов, подвозя на Херсонесский полуостров и большие подкрепления людьми, и снаряды, и порох, и мортиры, и все прочее, что было найдено необходимым для скорейшего торжества квартала Сити и парижских банкиров, для торжества Виктории и Наполеона.
За кулисами театра военных действий – в Лондоне, Париже и Вене – ткалась в апреле сложная и хитрая дипломатическая паутина, в которую политики Англии и Франции непременно хотели окончательно запутать Франца Иосифа и добиться от него объявления войны России. Но у молодого «австрийского Иуды»[109] были старые и опытные советники школы Меттерниха[110], которые знали гораздо лучше, чем он, совершенно расстроенное состояние финансов Австрии и непрочность общего положения страны и удерживали его от рискованного открытого вызова России, державшей наготове большую армию на своих юго-западных границах.
Наполеон негодовал:
– Да что же такое, наконец, этот Франц – Иосиф? Ни верный союзник, ни честный враг?
Он даже решил было сам ехать в Вену обольщать эту явно двуличную красавицу, но в последний момент понял, что это будет очень трудное дело, и не поехал. Конечно, он понимал и то, что вся суть его дипломатической неудачи в чрезмерно затянувшейся осаде Севастополя, и порывался отправиться в Крым, чтобы личным присутствием среди союзных армий вдохновить их на подвиг одним могучим ударом окончить войну, но, уяснив для себя, что это будет потруднее, чем даже уломать Франца – Иосифа, отложил поездку. В апреле он только переправился через Ла-Манш, чтобы сделать визит королеве Виктории.
К концу апреля венские конференции совершенно расстроились, и лорд Россель, представитель Англии, уехал из Вены, то же самое сделал и французский министр иностранных дел Друэн де Люис. Наполеон же хотел найти в Лондоне одобрение своему плану перенести, не оставляя осады Севастополя, военные действия внутрь Крыма, чтобы здесь найти быстрый и верный выход из тупика и блистательно, двумя-тремя сильными ударами по тылам Горчакова закончить войну.
Конечно, план этот был одобрен в Лондоне с первых же слов, но он требовал значительных новых сил для отправки в Крым, и Наполеон скоро увидел на месте, что богатая добрая старая Англия очень бедна солдатами и что это совершенно непоправимо.
– В конце концов Франция оказывается в таком положении, что должна в этой войне надеяться только на свои силы, – говорил, возвратясь, Наполеон своему министру Вальяну. – Мы можем посылать в Крым еще и еще войска, однако я вижу, что нам нужен там не Канробер, а Суворов… Да, только один Суворов мог бы добиться там быстрой и решительной победы!
– К сожалению, у нас нет Суворова, государь, – скромно ответил Вальян.
– Однако ведь давно известно, что война родит героев! Надо попытаться найти его во что бы то ни стало!
– Нового Суворова, государь, не имеет и Россия… Что же касается Франции, то… У нас есть, пожалуй, только Пелисье, больше я никого не вижу.
– Пелисье, – несколько поморщился Наполеон, – в достаточной уже степени стар для того, чтобы быть энергичным главнокомандующим, тем более что этот климат Крыма как-то явно старит всех наших генералов, приводит их к бездействию.
– Ваше величество, Суворов был гораздо старше генерала Пелисье, когда совершал свой знаменитый переход через Альпы и побеждал при Требии и Тичино.
