Хлапонин заметил, что поручик Доможиров, тоже подсевший к столу, записал карандашом в своей записной книжке что-то и ответил:
– Покойный Василий Матвеевич был мой родной дядя, по отцу.
– Я это знаю, – сухо сказал Раух и посмотрел на него неодобрительно. – Я вас спрашиваю об отношениях в смысле… житейском. О ваших личных отношениях к нему я хочу знать.
Хлапонин понял, что на этом строится какое-то обвинение против него самого, а уж не только против Терентия Чернобровкина и какого-то Гараськи, о котором не зря же упоминал поручик Доможиров.
– Отношения наши, когда я жил в Хлапонинке, натянутыми не были, – ответил он, подумав.
– Не были? Как же так не были? – негодующе поглядел на него Раух. – Вы уехали от своего дяди, который вас сам пригласил к себе, на мужичьих лошадях! – При этом он сильно стукнул пальцами по бумагам в папке. – Уехали и даже не простясь с хозяином – вашим родным дядей, а говорите, что отношения не были натянуты!
Дмитрий Дмитриевич почувствовал, как испарина покрыла вдруг его шею, хотя в кабинете Рауха было скорее прохладно, чем тепло.
– Так точно, господин полковник, уехал я, не простившись с ним… после того как он накричал на меня за обедом, – сказал он, уже начиная терять кое-что из заготовленного запаса хладнокровия.
– Накричал за обедом! Чем же было вызвано это?
Раух глядел на него уничтожающе, и он перевел глаза на поручика Доможирова, у него ища защиты от такого наскока его же начальника.
– Это было вызвано тем… Я не совсем ясно помню, чем именно… Кажется, тем, что я просил его вместо одного многосемейного… вместо него сдать в ополчение другого… – проговорил Хлапонин не совсем уже внятно.
– Вместо одного другого?.. Какое же вам было дело до этого?.. Ведь крестьяне были не ваши, а вашего дяди?
Хлапонин вполне ясно видел, что тот самый становой пристав Зарницын, который подписал присланную ему бумажку, гораздо раньше прислал сюда ли прямо или в Московское полицейское управление очень подтасованный им материал следствия, почему этот Раух взял тон, каким не принято говорить с простым свидетелем.
– Крестьяне были не мои, а моего дяди, господин полковник, это так… но тот, за кого я просил, ко мне обращался как многосемейный… не помогу ли я… то есть не упрошу ли своего дядю, чтобы заменил другим.
– Так-с, очень хорошо-с! – потер руки с довольным видом Раух и кивнул чиновнику, чтобы записал ответ Хлапонина. – Фамилия этого, за которого вы просили?
– Фамилия – Чернобровкин, имя – Терентий…
– Ну вот видите как! – точно сам удивившись успеху своего допроса, обратился Раух к поручику Доможирову. – Итак, Терентий Чернобровкин! Отчество его?
– По отчеству – не знаю как, господин полковник.
– По отчеству он – Лаврентьев… Скажите, он к вам приходил и вы с ним говорили?
– Приходил, точно, и я говорил с ним, – повторил Хлапонин.
– Это было в отсутствие вашего дяди?
– Да, насколько помню, дядя уезжал куда-то… кажется, в Курск, – припомнил Хлапонин.
– И этим отъездом своего дяди вы воспользовались, чтобы настроить против него этого самого вот негодяя Терентия Чернобровкина? – откинувшись на спинку кресла, почти выкрикнул Раух.
– Господин полковник! – изумленно проговорил Хлапонин и встал; он почувствовал, что испарина охватила его виски и лоб, а сердце начало беспорядочно биться.
– Сядьте! – приказал Раух трескуче.
– То, что я услышал от вас…
– Сядьте, я вам говорю! – и Раух показал пальцем на стул.
Хлапонин сел; стоять он все равно не мог бы больше: он чувствовал сильную слабость не только в ногах, во всем теле. Он даже оглянулся на дверь, за которой осталась Елизавета Михайловна, – не вошла ли она, услышав, что сказал этот голубой подполковник с немецкой фамилией.
– Восстановление же крестьян против их помещиков есть преступление политическое – известно ли вам это? – тоном, не предполагающим даже и тени возражения, проскандировал Раух.
– Точно так, господин полковник, это мне известно, – пробормотал Хлапонин.
– Известно? Вот видите! А между тем вы… принимаете в отсутствие владельца имения у себя крестьян… (он посмотрел в бумаги) даже целыми семьями… и говорите с ними… О чем именно вы говорили с этим Терентием Чернобровкиным и его женой?
– Я не могу припомнить… этого разговора…
– Тогда я вам напомню-с! – Раух перевернул бумагу, посмотрел в нее и спросил:
– Вы говорили, что имение должно было принадлежать после смерти вашего отца вам лично, но незаконно будто бы захвачено вашим дядей-опекуном. Это вы говорили?
– Я вспоминаю, что мы… говорили, как охотились вместе… когда я был еще кадетом, а он, Терентий, казачком у нас в доме, – с усилием проговорил Дмитрий Дмитриевич.
– Ага! Так что вы с ним, значит, старые приятели? – иронически спросил Раух и кивнул чиновнику. – Хорошего приятеля вы себе нашли!
– Могу ли я узнать, в чем же, собственно, обвиняется Терентий Чернобровкин, господин полковник? – спросил Хлапонин, почему-то несколько окрепнув.
