И Терентий снял папаху и ждал.
– Надень шапку! – по-прежнему сказал Хлапонин. – С этим спешить незачем: может, нас обоих в эту же ночь убьют.
– Так точно, все может быть, Митрий Митрич, – радостно согласился с этим Терентий, надевая папаху. – А супругу вашу я, когда в госпитале лежал на Северной, в окошко видал… Хотел было дойтить до них от большой радости, да вот нога помешала, – он показал на бедро.
– Что, ранен был?
– Штыком француз проткнул в секрете… Это когда я ихнего офицера заарканил – может, слыхали про это… Адмирал Нахимов покойный, Павел Степаныч, дай Бог царство небесное, – Терентий перекрестился, – сам мне вот этот крест тогда навешивали, – показал он пальцем, – а этот раньше – за английского офицера…
И столько совсем ребячьего желания не то чтобы похвастаться, а доставить удовольствие, чуть-чуть хотя бы порадовать, было в этих словах и жестах Терентия, что Хлапонин невольно улыбнулся слегка: только казачок Терешка, бывало, говорил с таким жаром, соблазняя его идти на охоту за утками на Донец.
– Об этом что говорить, Терентий: отличился, это я вижу, – проговорил он уже куда более мягко.
– А на Кавказе в плену у черкесов был, Митрий Митрич, – счел удобным именно теперь сказать Терентий.
– И в плену успел побывать? Как же ты вырвался? – удивленно спросил Хлапонин.
– Вот память об этом ношу, – приподнял несколько свой кинжал Терентий. – Я там заместо пластуна в секрете в камышах сидел – ну, черкес меня на аркан, вроде как я того офицера французского… Здоровый там один оказался – сажень высоты, – это его и кинжал был, а ко мне попал.
– Зарезал ты его, что ли, этим кинжалом?
– Зарезал, а как же? Не зарезал бы, ходил бы и до сих там у них в ишаках… А кабы француза того, какой меня штыком угадал в это место, не зарезал я тем кинжалом, то и вас бы я не побачил, Митрий Митрич: на то ж она и называется война!.. А как с Лукерьей моей, с детишками не воюют там, Митрий Митрич? – спросил Терентий вполголоса, потому что проходили мимо два казака.
– Я после того в Хлапонинке ведь не был, не знаю.
– Не были-с? Как же это могло? – очень изумился Терентий.
– Ты, может быть, думаешь, что я теперь стал хозяином имения? – догадался Хлапонин. – Нет, брат, хозяин теперь там другой.
– Дру-угой?.. Кто же это еще мог там другой быть, Митрий Митрич?
Терентий как-то совершенно померк, услышав, что хозяин имения теперь кто-то другой, и Хлапонин заметил это и сказал брезгливо:
– Да ты уж не ради меня ли старался, когда дядюшку моего топил, а?
– Истинно ради вас, Митрий Митрич, – тихо, но тут же ответил Терентий. – Думка такая была: при вас народ-то вздохнул хотя бы, а то ведь и дыхания не было: вот как все у него были зажматы!
И Терентий сжал правый кулак до белизны пальцев.
– Не знаю уж, лучше ли стало при новом или еще хуже, – этого я не слыхал, – внимательно поглядев на этот кулак, сказал Хлапонин. – А меня, да и жену тоже, месяца два таскали на допросы в Москве… И даже сюда я, может быть, не попал бы, если бы за меня известные люди не просили.
– Зря, значит, я это и без пользы, а только вам одним мученье принес, – уныло отозвался Терентий. – А может, мне уж открыться лучше, Митрий Митрич? Как вы прикажете, так и сделаю.
– Я уж тебе сказал раз, что незачем, – досадливо ответил Хлапонин, но Терентий, помолчав, возразил оживленно:
– А вдруг нонечь меня убьют, а вы, стало быть, так и останетесь перед властями в подозрении, что сговор у нас с вами был!
– Неизвестно, брат, кого из нас раньше убьют, – с серьезным видом сказал на это Хлапонин и добавил: – Ну, дальше уж я тут дорогу знаю… прощай, братец!
– Счастливо оставаться, ваше благородие! – выкрикнул по-военному Терентий, так как и с той и с другой сторон от них проходили группами солдаты, но когда Хлапонин отошел уже шагов на пять, он бегом догнал его, чтобы сказать, о чем думал раньше:
– Митрий Митрич, супруге вашей не говорите уж, что меня видали!
– Не говорить?.. Почему именно? – удивился Хлапонин.
– Да как бы доложить вам, – запнулся Терентий, – женщина ведь они-с…
– А-а, да… разумеется, женщина, – улыбнулся Хлапонин. – Хорошо, не скажу, об этом не беспокойся.
Кивнув, он пошел дальше, а Терентий, стоя на месте, глядел ему вслед, пока было его видно.
Перед концом июля странное облако появилось вдруг среди дня в чистом и знойном небе над Инкерманом, где расположены были русские войска. Оно двигалось с севера, но вдоль берега моря, и как бы извивалось змееобразно при своем движении, отчего местами казалось светлее, местами бурее.
Оно двигалось так около часу, и солдаты, уроженцы степных губерний, кричали:
– Сарана летит, братцы, сарана!
И саранча долетела. Напрасно в бурую гущу ее швыряли солдаты, крича, свои бескозырки: совершенно неисчислимая, она била с налета, как град, от нее приходилось закрывать лицо и прятаться в палатки и землянки, – всякая борьба с нею была бесполезна: она заняла в полете пространство не менее пятнадцати верст в длину и летела плотною массой, а хвост ее еще тянулся где-то там, над морем.
